— Без меня разговоры не вести, — строго сказала Леночка, остававшаяся, чтобы отдать прислуге надлежащие указания. Разумеется, горничные и без нее справятся, но положено так.

Разумеется, «младшую барыню» мы дождались, а когда она присоединилась ко всей компании, Аня принялась за рассказ:

— Господин Бороздин нас сегодня водил не в больницу, а в рабочий барак, чтобы показать, как болеют оспенные больные.

— Подожди-ка, — перебил я барышню. — Доктор вас повел туда, где находятся оспенные больные?

— Ну да, а что такого? — удивилась Аня.

— А если вы заразитесь? — вытаращился я, потом испугался: — У тебя прививка от оспы сделана?

Вместо ответа барышня похлопала себя по плечу, давая понять, что там имеется рубчик, оставшийся после оспопрививания. А, ну да. Помню, что при всех недостатках череповецкого земства, вакцинацией оно занималось добросовестно. Правда, в этом еще и «отцы города» посодействовали, вроде Милютина.

— А у остальных девчонок? — продолжил я допрос.

— Н-ну, про остальных ничего не могу сказать, — пожала плечами Анька, а матушка с удивлением посмотрела на меня:

— Ваня, а как будущим медичкам оспу показывать, если их к больным не водить? К тому же — это я точно знаю, как главная надзирательница, что все наши барышни привиты. Это Александр Порфирьевич учредил еще тогда, когда женские курсы были. Те, кто не был вакцинирован, прививаются после поступления в училище.

От сердца немного отлегло. Мысленно похвалил профессора Бородина. В чем-то он и рассеянный, но дело знает. Будущим медичкам неизбежно придется столкнуться с оспой и лучше им быть готовыми.

Пожалуй, следует поговорить с отцом, чтобы тот «продавил» идею обязательной вакцинации всего населения Российской империи.

Я кивнул Анне, чтобы она продолжала рассказ.

— В бараке девушка больная лежала — в углу, на тряпье. Лет ей, наверное, двадцать. Доктор нам говорит — мол, начальная стадия оспы, он ей прививку сделает.

Я только головой покрутил. Зачем делать прививку, если девушка уже болеет?

— А я посмотрела — никакая это ни оспа, а корь. Все симптомы, которые при кори описывают. И температура есть, и кашляет, а еще глаза красные, и на шее уже красные пятнышки появились. Я сама в детстве корью болела, а потом у соседских мальчишек видела — у Паромоновых. Если прививку от оспы делать, это убить может[6]. А он на меня орать начал — дескать, он десять лет в докторах, и не позволит, чтобы какая-то девчонка его авторитет роняла. Мол — взрослая девица, у нее кори быть не может. Ну, тут я и сказала — мол, вы не доктор, а невежественный осел. И прививку девушке я сделать не позволю. Если начнет настаивать — городового позову.

Странный доктор. Даже я знаю, что взрослые корью болеют. Но корь для взрослых опаснее, нежели для детей.

Анька сказала:

— Но я завтра же извинюсь перед господином Бороздиным. Скажу, что больше такое не повторится.

— Умница, — похвалил я девчонку. Встал, протянул руку, и сказал: — Давай, пожму твою мужественную лапку.

— Ладно, что не копыто, — хмыкнула сестричка, отвечая на рукопожатие.

— Ваня, а что ты сейчас сделал? — нахмурилась маменька. — Зачем ты решил пожать Анечке лапку…

Матушка сбилась, потом мы все дружно засмеялись, а остаточное напряжение, витавшее в воздухе, окончательно рассеялось.

— Я просто выразил Анечке свое уважение, — пояснил я. — Иной раз приходится приносить извинение даже тогда, когда человек извинения не заслуживает. Но я считаю, что Ане следует попросить прощения за форму оскорбления, а не за ее суть. Невежественный осел — грубовато.

— Но Аню все равно придется наказать, — покачала головой маменька.

— Можно ее исключить из училища, — улыбнулась Лена. — А потом, через недельку, восстановить. Ну, как меня когда-то в гимназии.

— Тебя исключали из гимназии? — удивилась маменька.

Мы с Леной переглянулись. Разве мы не рассказывали? Ну, будет о чем поведать.

С некоторых пор у меня имеется адресок, по которому я могу посылать сообщения в Особый отдел Канцелярии. А то ведь как было — государю могу весточку отправить, а Наволоцкому нет. Я отправил записочку о том, что нам нужно встретиться, не указав, по какому делу, но тотчас же получил приглашение явиться на ту конспиративную квартиру на Невском.

К Николаю Ивановичу я приперся с коробкой, в которой лежало очередное пополнение моей коллекции. Упаковано хорошо, но слегка погромыхивает.

Не удержался, заглянул по дороге в одну из лавочек. Окинул взором витрины, мысленно вздохнул, уже собрался на выход, как из-за прилавка выскочил приказчик:

— Ваше Сиятельство, как чувствовал, что вы нынче придете, — расплылся парень в улыбке.

Он откуда знает, что я Сиятельство? Впрочем, я уже не раз говорил, что Питер — это тоже деревня.

— А что такое? — заинтересовался я, а тот, хватая меня за рукав (деликатно, надо сказать), увлек за собой.

Приказчик нырнул под прилавок, вытащил оттуда толстую фаянсовую тарелку, с изображением сельского пейзажа, водрузил на столешницу, а потом принялся расставлять на ней увесистые кружки, ручки у которых были выполнены в виде козочек.

Сами кружки были белоснежно-молочного цвета, спинки у козочек черные, мордочки белые, а рога вызолочены.

— Ух ты, красота-то какая! — восхитился я. Осторожно взял одну из кружечек в руки, удивился: — Хм… А на вид тяжелее, чем кажутся.

— Так это молочные кружки, ваше высокоблагородие, такие, чтобы детишкам не тяжело было в руки взять, — пояснил приказчик. — В Голландии сделаны. Хозяин с неделю, как получил, я специально для вас попридержал. Он давеча ругаться стал — мол, отчего не выставляешь, враз купят, штука модная, а я говорю — Василь Валентиныч, есть у нас покупатель особый, точно, вскорости к нам зайдет. Вон, вы и зашли.

Молочные кружки — не совсем то, что собираю в коллекцию, но пусть будет. Покачав головой, полез за бумажником.

— Сколько с меня?

Приказчик слегка замешкался.

— Н-ну, вещи-то голландские, модные. Но для вас — девять рублей.

Получается, рубль за тарелку, а кружки по два рубля? Антиквариат дешевле выходит. Так ведь врет, небось, завышает цену, но графам и надворным советникам торговаться из-за коллекционных экспонатов не с руки. Вытянув десятку, отдал парню:

— Сдачи не надо.

— Благодарствую, Ваше Сиятельство, — осклабился приказчик, прибирая денежку. Пообещал со значением: — Если какие козлушки прибудут, всенепременно для вас оставим-с, никому не покажем-с.

Принявшись упаковывать мои приобретения, спросил:

— С мальчонкой доставить или сами заберете?

Конечно сам. Кто же такие вещи доверяет посыльным? Вдруг да не донесет? Тем более, что коробка красивая, а на извозчике ее никто не увидит.

Ухватывая свою ношу за веревочку, спохватился:

— Слушай, дружище, а почему твой хозяин сказал, что вещи модные?

— Так нынче козлиная, то есть, козья тема в большой моде, — охотно пояснил приказчик. — У нас теперь гимназистка без козы, так и не гимназистка вовсе. А глядя на гимназисток и прочие барышни с дамочками козами интересоваться стали. Вы не слышите, что весь Невский блеет? Чухонки коз возят, аж по двадцать рублей за штуку! Но где на всех девок рогатого скота набрать? Вот, покупают таких, которые есть — и фарфоровых, и стеклянных, и прочих. Так ведь и вы, Ваше Сиятельство, для кого-то козочек покупаете — верно, для жены или для сестренки.

Я только кивнул и поспешил выйти. Ага, для сестренки.

Теперь вот, сижу, докладываю, а Наволоцкий недоволен. Понимаю, что если начинаешь оправдываться, то заведомо признаешь себя виноватым, но выбора нет. Почему я тотчас же не доложил, что к моей горничной клеится какой-то субъект, интересующийся моей личной жизнью и бумагами?

— Иван Александрович, я считал вас серьезным человеком, даже дисциплинированным, — развел руками полковник гвардии и начальник Особого отдела Канцелярии Его Императорского Величества господин Наволоцкий. Потом задумался, слегка поправился: — Ну да, с некоторыми особенностями. Или, как бы вы сами сказали — со своими закидонами…