Известно, что дворники чаще всего являются понятыми при обысках и осмотрах. Нужно два понятых, но за второго сойдет господин Мартини.

Чертовы этажи нашей столицы! Какие же они высокие-то! Пока до четвертого поднялись, чуть не запыхался. У меня-то второй, влетаю туда, словно птичка.

На четвертых этажах доходных домов обитали, в основном, холостые инженеры, курсистки, иной раз студенты (эти снимали квартиры человек на трех-четырех), или барыньки, сбежавшие от своих мужей, отставные офицеры. Уровень ниже среднего, когда у тебя хватает средств, чтобы снимать отдельное жилье, но не дотягивает, чтобы оплачивать пансион с кухаркой и питанием.

Я вытащил ключ, найденный в кармане Карло дель Монте, вставил его в замочную скважину.

Ключ вошел хорошо, чувствуется, что «родной», но проворачиваться не пожелал. Похоже, замок уже открыт. Я потянул за ручку, но дверь открываться не хотела. Кажется, на запор закрыта.

— Постучи, — приказал я городовому и тот принялся дубасить по створке кулаком.

— Че нада? — донесся изнутри пьяный голос.

— Открывай, полиция, — сурово ответил Омелин.

— А чё полиция-то? У нас дипломатическая неприкосновенность, — веско заявил мужик.

Городовой посмотрел на меня, а я рявкнул:

— Сейчас дверь нахрен выломаем, будет тебе неприкосновенность по пьяной морде и иммунитет по пятой точке.

Подействовало.

Раздался лязг, и в дверях появился босой мужик в драных штанах, в рубахе без пояса. Заметно, что мужик был пьян, но на ногах держался и отвечал достаточно связно.

— Ты кто такой будешь? — поинтересовался я.

— Так я камердинер господина графа, — отозвался тот. Добавил со значением: — Его Сиятельства нет, сижу, квартиру караулю. У нас не простая квартира, а дипломатическая.

Я кивнул Омеличеву и тот просто сдвинул мужика с дороги.

Мы вошли внутрь. Судя по всему, квартира графа дель Монте состояла всего из двух комнат. Впрочем, первую и комнатой-то не назовешь. Скорее передняя, где стоял неказистый топчан, стол и вешалка на стене.

Стол был усыпан хлебными корками, хвостами и скелетами полузасохших рыбин, недогрызенными огурцами, еще каким-то мусором. Стояла наполовину пустая бутылка водки, а на полу, покрытом шелухой от семечек, валялось еще штук пять пустых. А уж вонь такая, что посольский работник Мартини закашлялся, а потом вытащил платочек и прикрыл им нос.

Я кивнул городовому на дверь — дескать, оставь открытой, вонять будет поменьше, а камердинеру указал на топчан:

— Сядь-ка, — приказал я, а когда тот вытаращил глаза и открыл рот, чтобы вякнуть, ухватил его за плечо, толкнул на лежак и спросил: — Пьешь давно?

— Я же дипломатическую квартиру стерегу, оттого и пью, — пояснил слуга. Покачнувшись, посмотрел вверх, потом сказал: — А сколько пью…

Наклонившись, принялся считать пустые бутылки. Насчитав пять штук, перевел взгляд на стол:

— И еще одна, сегодняшняя. Стало быть, шесть дней пью.

— Звать как?

— Федором звать, но Его Сиятельство именует меня Теодоро, — ответствовал камердинер. — А фамилия моя Теодоров. Тьфу ты, Федоров.

Теодор Теодоров? Прикольно. Именует своего хозяина в настоящем времени. Он что, не знает, что его работодатель уже мертвый? Все может быть. Судя по пустой посуде, мог и не знать, что Карло решил с крыши сигануть.

Ладно, с ним позже поговорим.

Камердинер, похоже, слегка протрезвел. Заволновался. Спросил:

— А что с господином графом-то стряслось?

— Помер твой граф, — хмуро обронил Омеличев, но в подробности вдаваться не стал. И правильно.

— Помер? — переспросил камердинер. — А я, стало быть, тут пьянствую? Вишь, как чувствовал, что помянуть надо.

Особого горя, судя по всему, он не испытывал. Помер его хозяин и помер.

Я открыл дверь в «апартаменты» графа и мысленно присвистнул. Не так я себе представлял квартиры, в которых обитают дипломатические работники, пусть и низшего ранга, да еще и графы.

Слева чугунная печь, вроде буржуйки, кровать, заправленная небрежно, круглый стол у окна, стул. Справа комод и платяной шкаф. «Малый набор» мебели, который предоставляет квартирный хозяин своему жильцу, но не более.

Пожалуй, в такой комнате мог жить либо студент среднего достатка, либо коллежский регистратор, начинающий свою карьеру. Инженер или отставной офицер прикупили бы что-то еще — стол письменный, зеркало. А вот переднюю комнату можно использовать как кухню или столовую.

— Сколько такая квартира стоит, если снимать? — поинтересовался я у городового.

Тот глубокомысленно пожал плечами и ответил:

— Рублей пятнадцать в месяц, да еще за дрова рубля три. Я за свою двадцатку отдаю, но у меня побольше, и комнат две.

— Господин Мартини, а сколько жалованья получал граф дель Монте? — поинтересовался. — Если можно — в рублях?

— Немного, — ответил тот. — С надбавками — то будет рублей шестьдесят в месяц.

В сущности, младший секретарь получает жалованье, сопоставимое с жалованьем нашего губернского секретаря. Особо не разгуляешься, но и нищенствовать не станешь. Восемнадцать рублей парень платит, то есть, платил за квартиру. Жалованье слуге — рублей восемь, а то и десять. На свои нужды остается тридцать рублей с небольшим. Вообще-то, на такие деньги целые семьи живут.

Я обвел взглядом комнату. Чего-то в ней не хватало. Чего именно могло не хватать в комнате, которую вижу впервые?

Ах ты, так не хватает образов! Привык, что обязательно в правом (иногда и в левом углу), висят иконы. И привык настолько, что фиксирую на них внимание лишь тогда, когда жду, что за образами должно что-то быть спрятано. У католика-итальянца икон и быть не должно. Правда, могло иметься распятие на стене, но здесь его нет.

— Итак, господа, — начал я, обращаясь к городовому и посольскому работнику. — Сейчас, в вашем присутствии я начну проводить осмотр помещения, в котором проживал покойный Карло дель Монте. По завершению этой процедуры мы с вами составим акт (чуть было не сказал — протокол, но у меня дело пока не открыто) об осмотре. Если по мере необходимости мне придется изъять какие-то вещи, документы, все это будет зафиксировано. Ваша задача — следить за тем, чтобы я все правильно оформил.

Хотел добавить — чтобы не стянул что-нибудь, или напротив — не подкинул, но народ и сам догадается.

Если проводить обыск (пусть назову осмотром), то стану следовать правилам. Слева направо, как полагается.

Коль скоро первое, что попадает взору, это печь, с нее и начну. Холодная, дров возле нее не лежит. А что в топке?

Там только зола. Никаких обугленных писем или дневников. Эх, врут авторы детективов, что в печке обязательно имеются улики.

Постель… Покрывало старое, но добротное. Подушка, а под подушкой… твою мать, зачем засовывать под подушку грязные кальсоны?

Под кроватью наличествует горшок, прикрытый крышкой, но от него слегка пованивает. Что, камердинер не вынес? Ладно, перетерплю как-нибудь.

Нет, нахрен терпеть. Кивнул городовому:

— Омелин, окно приоткрой, воняет сильно.

Вот, гораздо лучше.

Стол круглый, а на столе дешевый письменный прибор… А вот здесь интереснее — к чернильнице прислонена фотографическая карточка, где изображена молодая красивая женщина в строгом платье и шляпке. Она стоит, опираясь на спинку стула и загадочно улыбается. А на пальчике-то обручальное колечко. На обороте надпись: «Дорогому и любимому Карлу от В.» Дамочка пишет по-русски. Стало быть, русская. Ага, а кем еще она должна быть? Зацепка? Все-таки, несчастная любовь к некой В.? Нет бы указать полностью имя и фамилию. А еще адрес.

А почему любовь несчастная, если он и дорогой, и любимый? И, как на грех, паспарту, куда клеят фото, где обычно пишут название фотосалона, было чистым. Странно, конечно, но и так бывает. Жалко. Зная имя фотографа, отыскать фотоателье несложно, а фотограф бы мог и вспомнить — что за «В»? Не думаю, что итальянец решил приобрести фотографию незнакомой ему женщины и попросил кого-нибудь написать посвящение.