Каэл, значит, так звали главаря, который притащил меня сюда. Он возвышался надо мной, как тёмная скала. Его грудь тяжело вздымалась, а на шее вздулась вена.

— Заткнись, Дайрен. Не провоцируй ее, — сухо бросил брюнет со шрамом. Он казался самым вменяемым из этой троицы, хотя его глаза горели тем же голодным, лихорадочным блеском. — Время на исходе. Скоро патруль Старейшин начнет обход нижних подвалов. Если они учуют запах Разлома...

Он не договорил, но выразительно провёл большим пальцем поперёк горла. Затем шагнул к старым деревянным сундукам, стоявшим у стены, откинул тяжёлую крышку и вышвырнул мне на колени моток какой-то серой ткани.

— Одевайся. Живо.

Я развернула ткань. Это оказалась грубая, колючая туника. Спорить не имело смысла. Оставаться в одном спортивном топе перед тремя накачанными мужиками с явным спермотоксикозом было стратегической ошибкой.

Я натянула тунику через голову. Ткань царапнула кожу. Но тут возникла непредвиденная проблема. Одежда, сшитая для местных женщин, не предполагала наличия груди третьего размера. Жёсткая ткань натянулась на мне, как барабан, чётко очерчивая каждый изгиб и предательски затвердевшие соски, а вырез, который должен был целомудренно доходить до ключиц, едва прикрывал ложбинку.

Я потянула ткань вниз, пытаясь хоть как-то ослабить натяжение.

— Лучше не стало, — мрачно констатировала я.

Брюнет со шрамом шумно выдохнул, отворачиваясь и упираясь лбом в холодную каменную стену.

— Слушай меня внимательно, чужачка, — глухо произнёс Каэл, нависая надо мной. От него волнами исходил жар. — Ты теперь немая послушница из дальних южных провинций. Ты потеряла голос из-за лихорадки. Если ты откроешь рот при ком-то из клана и начнёшь нести свой бред про «гало-какие-то-там-долы», нас казнят за тёмную магию. А тебя...

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. По позвоночнику скользнул первобытный озноб.

— А тебя отдадут жрецам. Они разберут твоё необычное тело на куски, чтобы понять, как ты устроена. Поняла меня?

Я сглотнула пересохшим горлом и медленно кивнула. Прагматика брала верх. Домой я прямо сейчас не вернусь, токсин еще бродит в крови, а местные реалии звучат как инструкция по выживанию в террариуме. Эти трое — мои похитители, но сейчас они же — мой единственный шанс не стать подопытной морской свинкой.

— Отлично, — рыкнул Дайрен. Блокираторы Горячей Крови в его организме явно сдавали позиции быстрее, чем у остальных. Он вдруг сделал резкий, неуловимый рывок и оказался на тахте, вжимая меня спиной в каменную стену.

Его руки сжались на моих бёдрах, а лицо оказалось в миллиметре от моего.

— А теперь, когда мы решили проблему с выживанием, — прошептал он, обжигая мои губы своим дыханием, — давай решим проблему с тем, что мой внутренний зверь прямо сейчас сойдёт с ума, если я не попробую тебя на вкус.

Глава 3

Токсин, все ещё бродивший в моей крови, в сочетании с густым, удушающе-сладким запахом их феромонов сыграл со мной злую шутку. Мой мозг биолога отчаянно сигнализировал об опасности, требуя ударить его в сонную артерию или выдавить глаза, но тело… Тело внезапно объявило забастовку и перешло на сторону врага.

Бедро Дайрена властно втиснулось между моих ног, раздвигая их. Я почувствовала сквозь грубую ткань его штанов обжигающий жар и твёрдость его плоти. Он был возбуждён до предела, и это не скрывалось ни малейшим намёком на приличие.

— Твой пульс… — хрипло выдохнул он, утыкаясь носом в основание моей шеи. Его длинные пепельные волосы щекотали мою щёку. — Бьётся так быстро. Как у загнанной птички.

Его руки скользнули с моих бёдер вверх, ложась на талию, а затем большие пальцы беззастенчиво провели по рёбрам, останавливаясь прямо под тяжестью моей груди. Грубая ткань туники ничуть не спасала, и я чувствовала каждую мозоль на его пальцах. От этого собственнического жеста низ моего живота свело тугим, сладким спазмом, а между бёдер предательски потяжелело и стало влажно.

«Это чисто физиологическая реакция на зашкаливающий уровень тестостерона и животного магнетизма объекта» , — попыталась я воззвать к здравому смыслу. Но когда Дайрен приоткрыл рот и провёл горячим, влажным языком по бьющейся жилке на моей шее, вся моя наука рассыпалась в прах.

Я тихо ахнула, запрокидывая голову. Кожа в месте его прикосновения горела огнём. Его клыки — слегка удлинённые, острые — едва ощутимо царапнули пульсирующую венку, обещая укус, но вместо этого он с рычанием прижался губами к моей коже, жадно втягивая мой запах.

— Дайрен. Отойди. От неё.

Голос Каэла ударил по ушам, как раскат грома.

Блондин замер, его клыки все ещё касались моей шеи. Грудь Дайрена тяжело вздымалась, он издал глухой, протестующий рык, но инстинкт подчинения вожаку оказался сильнее Горячей Крови. Каэл не стал ждать, пока тот отстранится сам. Его огромная рука сгребла Дайрена за плечо и с силой отшвырнула назад. Блондин пошатнулся, зло скалясь, но брюнет со шрамом тут же перехватил его, удерживая на месте.

Каэл занял его место. Разница была колоссальной. Если Дайрен был порывистым, как лесной пожар, то Каэл надвигался, как неотвратимая лавина.

Он оперся руками о каменную стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку своего огромного тела. От него пахло чистой мужской силой. Его золотистые глаза потемнели, зрачки превратились в две тонкие вертикальные бездны.

— Дайрен прав в одном, — голос Каэла звучал тише, но пробирал до самых костей. — Ты пахнешь слишком чисто. Любой самец в радиусе мили почует нетронутую самку. Если мы выведем тебя наверх в таком виде, начнётся бойня.

Он поднял руку. Я рефлекторно вжалась в стену. Его огромная горячая ладонь легла на мою шею, длинные шершавые пальцы зарылись в волосы на затылке. Его большой палец мазнул по моей нижней губе, с нажимом очерчивая её контур.

— Нам нужно перебить твой запах, — прошептал Каэл, глядя прямо мне в губы. — Моим.

Мои лёгкие забыли, как работать. Я хотела сказать ему, что это антинаучный бред, что человеческий запах невозможно так просто скрыть, но не успела.

Каэл наклонился и накрыл мой рот своим.

Это не было похоже на человеческий поцелуй. В нём не было ни нежности, ни предварительных ласк — это было абсолютное, бескомпромиссное присвоение. Его губы были горячими и требовательными. Он сразу же углубил поцелуй, властно вторгаясь языком, сминая мои губы так, словно я уже принадлежала ему. Вкус у него оказался терпким, пьянящим, отдающим кровью.

Я попыталась упереться руками в его литую грудь, чтобы оттолкнуть, но мои пальцы лишь беспомощно скомкали кожаные ремни на его торсе. Колени окончательно подогнулись, и если бы он не удерживал меня за затылок, вжимая в себя, я бы просто сползла на пол.

Моё тело предавало меня с каждой секундой. От его напора внутри всё плавилось, тяжёлые удары его сердца отдавались прямо в моей груди через натянутую ткань туники. Он целовал меня так жадно, так глубоко, что я застонала прямо в его рот, отвечая на давление, сплетаясь с его языком, теряя остатки контроля. Токсин? Феромоны? Мне было уже плевать. Я тонула в этом жаре.

Где-то на периферии угасающего сознания я услышала сдавленный, полный мучительной ревности рык остальных двоих мужчин. Но Каэл только сильнее прижал меня к себе, рывком отрывая мои бёдра от пола и заставляя обхватить его за талию ногами, чтобы каждая клеточка моего тела пропиталась его доминирующим запахом.

Глава 4

Поцелуй Каэла выжигал кислород в лёгких. Моя эндокринная система взорвалась: в кровь хлынул такой коктейль из адреналина, дофамина и окситоцина, что остатки научного скептицизма просто смыло этой волной. Я растворялась в его давящей, абсолютной власти.

Его язык сплетался с моим, диктуя ритм, подчиняя. Я судорожно вцепилась пальцами в его широкие плечи, чувствуя под ладонями каждую литую мышцу, каждый напряженный сухожильный узел. Когда он наконец с неохотой разорвал поцелуй, чтобы мы могли сделать вдох, между нашими губами протянулась тонкая, влажная нить.