- А теперь слово моему коллеге, коммерческому директору Роману Берестовскому, - Родионов сделал шаг назад и кивнул в сторону.

Роман вышел вперёд. Он был в тёмной рубашке, без пиджака. Лицо уставшее, глаза потухшие. Он посмотрел на собравшихся, и я заметила, как его взгляд скользнул по толпе - быстро, не задерживаясь. Он искал кого-то? Или просто оглядывал?

- Добрый вечер, - начал он, и голос его был ровным, без эмоций. - Я не буду говорить долго. Родионов прав - мы пережили сложный период. Были решения, которые дались тяжело. Были потери. Но компания работает. И это главное.

Он помолчал, глядя в огонь.

- Я хочу, чтобы вы знали: я ценю каждого из вас. Ваш труд, вашу преданность. Я знаю, что не всегда был справедлив. Знаю, что некоторые решения были жёсткими. Но я делал это ради компании. Ради вас. Чтобы у нас всех было будущее.

Он снова замолчал. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он говорил правильные слова, но в них не было души. Он говорил как человек, который устал. Как человек, который потерял что-то важное.

- Отдыхайте, - закончил он. - Сегодня можно расслабиться. Завтра будет новый день.

Он отошёл в сторону, и толпа зааплодировала. Кто-то закричал «Ура!», кто-то поднял стакан. Гитарист заиграл что-то бодрое. Праздник продолжался.

И тут у костра появился Алексей Орлов. Он вышел из темноты - высокий, рыжий, в лёгкой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним шла Ира, и её лицо светилось счастьем.

- Друзья! - Орлов поднял руку, и голос его прозвучал громко, уверенно. - Я не сотрудник компании, но я акционер. И я хочу сказать: я горжусь тем, что здесь работают такие люди. Вы пережили шторм и остались на плаву. Это дорогого стоит.

Он улыбнулся, и его улыбка была тёплой, открытой. Совсем не такой, как у Родионова.

- Сегодня - отдыхайте. Пойте, танцуйте, ешьте шашлык. Завтра – работаем над собой. Но сегодня - вы заслужили праздник.

Он подошёл к Ире, обнял её за плечи, и они отошли к костру. Я видела, как она смеётся, как смотрит на него, как он наклоняется к её уху и что-то шепчет. Она была счастлива. По-настоящему счастлива.

А я стояла в стороне и чувствовала себя чужой на этом празднике.

Я развернулась и пошла к своему коттеджу.

Внутри было тихо. Я закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену.

За окном слышались песни, смех, голоса. Ира веселилась. Ребята веселились. Все веселились. Кроме меня. Я просидела так около часа. Потом поняла, что хочу пить. В коттедже воды не было. Потом я вспомнила, что в главном корпусе есть бар. Встала, накинула пальто и вышла.

Ночь была прохладной. Звёзды светили ярко. Я шла по тропинке, освещённой фонарями, и слушала, как вдалеке у костра кто-то поёт под гитару. Голос был знакомый - кажется, кто-то из отдела продаж.

Я вошла в главный корпус. В баре было пусто - только бармен за стойкой и приглушённый свет. Я подошла и попросила яблочный сок.

И тут заметила его.

Роман сидел за барной стойкой, в самом углу. Перед ним стоял стакан с апельсиновым соком. Он смотрел в него, не поднимая головы. Уставший, рассеянный, ссутулившийся. Совсем не такой, как на совещаниях - жёсткий, уверенный, властный. Сейчас он был просто человеком. Уставшим. Одиноким.

Я замерла. Сердце забилось быстрее. Я хотела развернуться и уйти. Но ноги не слушались. Я подошла и села на соседний стул.

- Яблочный сок, - сказала я бармену, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Роман поднял голову. Увидел меня. В его глазах мелькнуло что-то - удивление, боль, усталость. Он не улыбнулся. Не нахмурился. Просто смотрел.

- Привет, - сказала я тихо.

- Привет, - ответил он. Голос хриплый, как будто он долго молчал.

Мы сидели рядом и молчали. Бармен поставил передо мной стакан с соком. Я взяла его и сделала глоток. Руки дрожали.

- Я не ожидал тебя здесь увидеть, - сказал он наконец. - Думал, ты у костра.

- Не хотелось, - честно ответила я. - Слишком много людей.

- Понимаю, - он кивнул. - Я тоже не люблю толпу.

Он сделал глоток сока. Помолчал. Потом заговорил - тихо, глядя в стакан, не на меня.

- Знаешь, Лена... Я много думал о тебе. О нас. О том, что произошло.

Я замерла.

- Ты мне так понравилась, - продолжал он. - С первого дня. Когда ты стояла в этом дурацком балахоне и смотрела на меня с вызовом. Я подумал: «Вот она. Настоящая. Не притворяется». Я хотел быть с тобой. Не просто переспать. Узнать тебя. Понять, что ты за человек.

Он поднял на меня глаза. В них была боль.

- Но то, что ты сделала с Оливией... это перечеркнуло всё. Я не могу это забыть. Я не могу простить. Ты уничтожила человека. Публично. Жестоко. И я не знаю, как с этим жить.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.

- Знаю, - прошептала я. - Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь мне, я не планировала публичное уничтожение Оливии. Я просто... устала. Я устала терпеть. Она унижала меня. Она лишила меня премии. Она смешала меня с грязью. И я сорвалась. Я не думала, что Катя выложит видео. Я не думала, что это станет таким масштабным. Я просто хотела, чтобы она остановилась.

- Но она не остановилась, - сказал он. - Она ушла. Навсегда. С клеймом. Ты этого хотела?

- Нет, - я покачала головой. - Нет. Я не хотела этого. Я хотела справедливости. Но не мести. Не такой мести.

Он молчал. Смотрел на меня. И в его глазах что-то менялось. Боль уступала место чему-то другому. Чему-то, что я не могла назвать.

- Я скучаю по тебе, - сказала я тихо. - Очень. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты считаешь меня чудовищем. Но я скучаю. По твоим рукам. По твоему голосу. По тому, как ты смотришь на меня. Я скучаю по тебе, Роман.

Он закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. И я увидела, что в них блеснули слёзы.

- Я тоже скучаю, - прошептал он. - Но это ничего не меняет. Я не могу быть с тобой. Не после того, что случилось.

- Я знаю, - ответила я. - Я не прошу. Я просто хотела, чтобы ты знал.

Мы сидели рядом и молчали. Бармен куда-то ушёл. В баре было тихо. Только где-то вдалеке играла музыка и смеялись люди.

- Мне пора, - сказал он наконец, вставая. - Завтра тяжёлый день.

Он пошёл к выходу. У двери не остановился, не обернулся. Просто вышел. Дверь закрылась.

Я сидела и смотрела на свой стакан. Потом встала и пошла за ним.

На улице было холодно. Роман стоял в нескольких шагах от крыльца, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону костра. Я подошла и встала рядом. Он не обернулся, но я знала, что он почувствовал моё присутствие.

Мы пошли к костру. Молча. Медленно. Ноги сами несли нас туда, где ещё горел огонь и звучала музыка.

У костра осталось всего несколько человек. Парень с гитарой сидел на бревне и перебирал струны. Рядом - двое коллег из отдела продаж, укутанные в пледы. Остальные разбрелись по коттеджам. Костёр догорал, и искры медленно поднимались в чёрное небо.

Мы сели на бревно, чуть поодаль от остальных. Роман смотрел на огонь. Я смотрела на огонь. Мы молчали.

Гитарист заиграл новую песню. Я узнала её с первых аккордов. «Половинка». Она звучала тихо, проникновенно… Так, что у меня сжалось горло и на глазах навернулись слезы...

«Я тебе подарил… половинку себя…»

Я слушала и чувствовала, как слёзы вот-вот покатятся. Я не смотрела на Романа. Я смотрела на огонь. Но я чувствовала его рядом. Его тепло. Его дыхание. Его молчание.

Песня закончилась. Гитарист заиграл что-то другое, но я уже не слушала. Я смотрела на догорающие угли и думала о том, что мы - как эти угли. Горели ярко, а теперь тлеем. И скоро погаснем.

Роман повернулся ко мне. Я почувствовала его взгляд. Но не подняла головы.

- Лена, - сказал он тихо.

Я посмотрела на него.

Его лицо было напряжённым, скулы заострены, пальцы сжаты в кулаки. Он молчал несколько секунд. Потом сказал - ровно, без эмоций, не глядя на меня:

- Поднимайся ко мне в номер. Через двадцать минут. Никто не должен тебя видеть.