— Я и купила. А потом решила, что еще нужно печенье. За полчаса успела понять, почему Тина берет деньги за свою работу.

На кухне пахло поджаренным тестом. Лора показала мне две тарелки: на одной лежало вполне приличное печенье, на другой — слишком темное. Мы попробовали по кусочку со второй и решили, что его можно оставить на завтра, когда рядом не будет пирога для сравнения.

За чаем Лора достала старые афиши. На одной ее имя было напечатано с ошибкой. Она хранила этот лист именно поэтому: перед выходом так разозлилась на наборщика, что совершенно забыла бояться публики.

Я слушала, смеялась и совсем забыла о часах. Когда пришло время собираться, пожалела, что время прошло так быстро.

Лора помогла мне закрепить выбившуюся прядь. Я обещала зайти еще и забрала завернутое печенье: только с первой тарелки, на чем она настояла.

В городском доме уже играли. Музыка была слышна на лестнице, где слуга принял мою накидку и показал, куда пройти. Я остановилась перед открытыми дверями, поправила перчатку и нашла глазами хозяйку приема.

Она встретила меня приветливо, поблагодарила за ответ и сказала, что гости уже перешли в зал после ужина. Я успела рассмотреть светлый зал, раскрытые двери в соседнюю комнату, музыкантов на небольшом возвышении. После моей гостиной здесь казалось очень просторно.

Дамиан стоял у окна с незнакомым мне мужчиной. Увидел меня, сказал ему несколько слов и пошел навстречу.

Я почувствовала знакомое волнение. После нашего разговора мне было особенно приятно увидеть, что он рад моему появлению.

— Добрый вечер, — сказал он. — Как прошли ваши посиделки?

— Хорошо. У меня в карете лежит печенье. Если проголодаюсь по дороге домой, вечер продолжится.

Он улыбнулся и предложил руку.

— Тогда постараюсь не задерживать вас слишком долго.

Мы прошли вдоль стены. Я поздоровалась с несколькими знакомыми и остановилась возле картины, которую хотела рассмотреть. Дамиан рассказал, что ее подарили читальне к годовщине: художник изобразил площадь Ривена до перестройки старого фонтана.

Эдмунд подошел, когда я как раз пыталась найти на рисунке знакомую лавку.

— Селеста, наконец-то. Я уж начал опасаться, что ты решила не приезжать.

Он склонился к моей руке, но я успела повернуться и ограничилась приветствием. Рядом остановились еще двое гостей, обсуждавших картину, и Эдмунд заговорил чуть тише.

— Надеюсь, теперь все недоразумения позади. Я был рад услышать, что вы с Дамианом снова выходите вместе.

— Я приехала на танцы, — ответила я. — О наших решениях мы сообщим сами, если они изменятся. Не нужно объявлять за меня, что я передумала разводиться.

Его улыбка стала натянутой.

— Я никому ничего не объявлял. Люди спрашивают, я стараюсь успокоить семью. Когда супруги принимают общее приглашение, естественно предположить…

— Мы уже говорили об этом, Эдмунд, — перебил Дамиан. — Я неверно ответил устроителям и исправил ответ. Селеста не давала мне согласия. Об отмене развода я вам не сообщал.

Он произнес это ровно, и мне стало легче.

Эдмунд посмотрел на него, потом на меня.

— Я лишь хотел, чтобы о вас меньше судачили.

— Тогда не рассказывай людям того, чего не знаешь, — попросила я. — Сегодня я хочу спокойно провести вечер.

Он поклонился и отошел к группе возле дверей.

Дамиан предложил принести воды, и я с благодарностью согласилась. Пока он отходил, ко мне подошла знакомая с нашего первого музыкального вечера. Она похвалила мое платье. Я рассказала о переделке, и она попросила назвать портниху. Мы успели поговорить и о том, как трудно найти удобные туфли, прежде чем заиграла новая мелодия.

Дамиан вернулся со стаканом, дождался окончания нашего разговора и пригласил меня танцевать.

В большом зале пришлось сделать несколько шагов до свободного места. Я успела немного разволноваться: здесь на нас смотрело гораздо больше людей. Но он остановился передо мной, и я вспомнила нашу гостиную, тесноту между стульями и то, как не хотелось отпускать его руку.

Сегодня я начала без подсказки.

Дамиан заметил и чуть улыбнулся. Мы повернули, обошли другую пару, и я вдруг поняла, что успеваю смотреть по сторонам. Музыка была быстрее, чем в прошлый раз, но двигаться оказалось легче. Возможно, потому, что я уже знала, как он держит меня и какой шаг последует за этим легким движением руки.

— Вы больше не считаете, — сказал он.

— Только про себя. Не мешайте, у меня получается.

Он рассмеялся негромко, и я сбилась именно от этого. Пришлось замедлиться на полшага, но Дамиан подстроился так спокойно, что я сразу продолжила.

Мы танцевали почти молча. Несколько раз мне хотелось что-нибудь сказать, но каждый раз я встречала его взгляд и забывала приготовленную фразу. Он держал меня уверенно, не приближая сильнее, чем позволял танец, а мне все равно вспоминалось, как на террасе его ладонь лежала у меня на спине.

Когда музыка закончилась, я осталась рядом еще на мгновение. Дамиан посмотрел на меня так, что стало жарко даже в легком платье. Потом мы отошли к окну, пропуская другие пары.

К нам подошел мужчина, с которым он разговаривал до моего приезда. Это оказался Теодор Фальк. Услышав имя, я вспомнила рассказ о неудачно приготовленной рыбе и, видимо, улыбнулась слишком выразительно.

— Он вам уже рассказал? — спросил Теодор у меня и тут же повернулся к Дамиану. — Я просил не упоминать хотя бы запах.

— О запахе речи не было, — заверила я. — Только о том, что ваша жена спасла ужин.

— Она до сих пор считает это своим главным семейным подвигом.

Он говорил с таким серьезным видом, что я рассмеялась. Теодор пригласил нас как-нибудь заглянуть к ним, но, прежде чем мы успели ответить, его позвала жена. Он извинился и отошел.

Мне хотелось познакомиться с ней и услышать еще какую-нибудь историю, в которой Дамиан был просто другом.

— Я отвечу Теодору позже, — сказал Дамиан. — Когда мы оба будем знать, получится ли у нас приехать.

— Мне бы хотелось, — ответила я. — Когда вернетесь из поездки.

Позже я сама подошла к жене аптекаря. Она немного смутилась, но я заговорила о музыке, и неловкость быстро прошла.

Когда часы приблизились к десяти, я стала прощаться. Дамиан проводил меня в соседнюю комнату, где было тише. В раскрытые двери еще доносилась музыка, но здесь можно было разговаривать, не наклоняясь к самому уху.

— Хорошо провели вечер? — спросил он.

— Да. Я рада, что приехала. И что сначала побывала у Лоры.

Он кивнул, глядя на мои руки. Я сняла одну перчатку: в зале было жарко, и тонкая ткань неприятно липла к пальцам.

— Я тоже рад, — сказал Дамиан. — Все-таки надеялся, что после нашего разговора вы захотите танцевать со мной.

— Хотела. Я ведь говорила вам.

Я сложила перчатку, помедлила и подняла глаза.

— Мне нравятся ваши письма, прогулки, то, как вы выбираете для меня книги. Мне нравится, что вы за мной ухаживаете. Но я еще не решила, какой будет моя жизнь рядом с вами. Приглашение на танец не возвращает нас к тому, что мое место заранее известно всем, кроме меня.

Дамиан выслушал, затем посмотрел в сторону зала. Некоторое время мы молчали. Потом он повернулся ко мне и помедлил, словно подбирая слова.

— Селеста, — произнес он наконец. — Вы вообще хотите сохранить наш брак?

Я опустила взгляд на перчатку. Он ждал ответа, и я не могла отделаться словами о хорошем вечере.

— Я хочу быть рядом с вами, — сказала я. — Но обещать, что останусь вашей женой, не могу. Мне нужно объяснить вам это как следует. Без музыки за дверью и людей, которые в любую минуту могут подойти.

Дамиан посмотрел на меня. Я выдержала его взгляд, хотя гораздо легче было бы коснуться его руки и сказать что-нибудь обнадеживающее.

— В четверг я вернусь, — произнес он. — Можно приехать к вам в пятницу?

— Да. После обеда. Я буду ждать.

Он кивнул и пошел со мной в переднюю. Подал накидку, помог спуститься к карете. На нижней ступени я остановилась и повернулась к нему.