— Понимаю, — ответил Фрэнк хрипло, — я расскажу всё, что знаю, но я не знаю, кто его нанял. Я встречал его всего два раза: в Кампече и здесь, в Нью-Йорке. Он не из болтливых, и если вы хотите найти его, то ищите на Юкатане. В джунглях, там, где война с майя не заканчивается никогда. Но я не знаю его имени, его настоящего лица. Я знаю только, что он убийца, и он ушёл, а деньги он мне не давал, я просто продал его золотые побрякушки и на эту комиссию купил акции, так как понял, что этот человек приехал ради Эванса и его делишек в Мексике. Да, он сам меня нашёл, не знаю как, и буквально ворвался в мою комнату, напоил текилой, и вот это всё случилось, когда я отошёл от шока его лицезрения.

— Гм, звучит не очень реалистично, Фрэнк. Вам бы фантастические романы писать, попробуйте, кстати. Но это уже кое-что, и я вам почему-то почти верю. А теперь слушайте меня очень внимательно, Лесли. Вы получите свои деньги и, возможно, ещё столько же, если поможете мне его найти. Вы подумайте, соберитесь с мыслями, я вас не тороплю, в таких делах не стоит торопиться. А пока… — он достал из кармана визитку и положил её на стол, — вот мой адрес. Если он снова объявится, или у вас появятся какие-то сведения о нем, дайте мне знать. И, мистер Лесли, не пытайтесь сбежать. Я всегда найду вас, где бы вы ни оказались, запомните это…

Он поднялся, взял трость и цилиндр, и направился к двери. На пороге он обернулся и добавил.

— И помните, Фрэнк: деньги — хорошие слуги, но плохие господа. Пользуйтесь ими с умом.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком, оставляя Фрэнка одного в немой тишине комнаты. Он сидел, глядя на стул, и чувствовал, как внутри все занимает холодная, липкая пустота. Он оказался между двух огней: между идальго, который мог вернуться и уничтожить его, и этим человеком, который казался ещё более опасным. Деньги лежали в кармане, но это ощущение не приносило радости. Они стали лишь напоминанием о том, как глубоко он увяз в этой игре.

Фрэнк ещё долго сидел неподвижно, неотрывно глядя на пустой стул, где сидел этот странный человек. Затем он поднялся, подошёл к окну и отодвинул занавеску. Внизу, под фонарём, стоял экипаж, тот самый, в котором приехал Каннингем. Но в окне экипажа он заметил, как занавеска колыхнулась, и чья-то тень мелькнула в полумраке: ясно, Каннингем там не один. Теперь он должен сделать то, что от него требовали, то есть стать приманкой, и надеяться, что у него хватит сил и ума, чтобы выжить.

Фрэнк отошёл от окна, схватил саквояж и начал лихорадочно складывать вещи. Деньги, визитка, револьвер. Он решил уехать на пару недель в Бостон, залечь на дно, переждать, пока стихнет шум. Но в глубине души он знал, что от таких людей никуда не скроешься. Каннингем сказал, что найдёт его везде. И он не шутил. Фрэнк уже взялся за ручку двери, как вдруг снова раздался стук, короткий, настойчивый, как у человека, который не уйдёт, пока ему не откроют. Он замер, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле.

— Кто там? — спросил Фрэнк, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Джордж Каннингем, выйдя от Фрэнка Лесли, уселся в экипаж и, бросив трость на сиденье, повернулся к своей спутнице.

— Как прошла встреча, Джордж? — спросила та мелодичным женским голосом.

— Ожидаемо, — ответил Каннингем, и в его тоне послышалась усталая усмешка. — Он трус. Испуганный, жалкий, жадный, готовый продать кого угодно за глоток виски, но при этом в нём мне показалось что-то странное. Какая-то искра верности или страха, которая удерживает его от полного предательства.

— Он рассказал тебе что-нибудь? — она подалась вперёд, и в темноте кареты её глаза блеснули, как уголья.

— Да, но мало, слишком мало.

— Можно отправлять Тома?

— Нет, пока рано. Разыграем вариант Б.

— Полицейский?

— Нет, второй подпункт, Лесли хоть и откровенный трус, но за деньги готов на всё. Убивать такого контрпродуктивно, он слишком много знает о нашем объекте.

— А если он врёт?

— Врёт? Нет, он говорит полуправду, как и все, кто хотят you can’t eat your cake and have it too (дословно: «Один пирог два раза не съешь»). И его можно понять. Ушлый и скользкий тип, меня даже удивило, что он так и не сдал того, кто устранил Эванса, он рассказал о нём лишь в общих чертах, но и этого достаточно. Удивительный факт, учитывая, что убил Эванса откровенный дилетант.

— Почему ты так думаешь, Джордж?

— Потому что, миледи, профессионалы не теряют револьверы, по которым их легко вычислить, такое возможно только с дилетантами. Но этот, как правильно выяснила полиция, мексиканец, имеет отличные навыки в убийстве себе подобных: определённое хладнокровие и немного ума, иначеего бы давно поймали. Он каким-то образом смог привязать к себе это журналиста, да так, что тот не рискнул его сдать Эвансу и получить гораздо большую сумму за свою информацию.

— Журналист не мог его сдать сразу, Джорж.

— Почему это?

— Потому что Эванса он боялся больше, и позднее предупреждение могло иметь ровно противоположный эффект.

— Возможно, — усмехнулся Джордж, — воистину женский ум более изощрён, чем мужской, но, тем не менее, он знает убийцу или тех, кто за ним стоит. По словам близких к нему людей, за последнее время Лесли практически спился и не имел ни цента в кармане, и вдруг, как по мановению волшебной палочки, разбогател. Маклер, что вёл его дела, сильно удивился такому повороту, но рассказал мне о том только когда деньги Лесли, вложенные в акции, вдруг принесли 500% прибыли. Дальше дело техники, и вот мы здесь.

Каннингем замолчал, задумавшись, невольно вслушиваясь в звуки города за плотно опущенными шторами кареты. Ночной Нью-Йорк гудел редкими голосами прохожих, цокотом копыт по булыжной мостовой, далёким гудком парохода в порту. Но в карете стояла тишина, нарушаемая лишь мягким поскрипыванием рессор да дыханием двух людей, привыкших к полумраку и чужим тайнам. Женщина, сидевшая напротив, ждала, пока Каннингем соберётся с мыслями. Она знала его достаточно долго, чтобы понимать: если он молчит, значит, думает, но ему есть, что сказать. После продолжительной паузы Каннингем продолжил.

— Лесли подтвердил, что это был мексиканец, и что он продал ему информацию об Эвансе. Но он не знает его имени, не знает, кто его нанял, и не знает, куда тот направился после убийства, так, по крайней мере, он утверждает. Хотя я сильно в этом сомневаюсь и вытащу из него эти сведения всё равно, но не сегодня. А пока всё, что у нас есть — это Юкатан, джунгли и смутные подозрения, что убийца Эванса связан с теми, кто срывает наши планы на полуострове.

Женщина нахмурилась, но ничего не сказала. Каннингем посмотрел на неё, ожидая вопроса, и она задала его, как и всегда.

— И как мы тогда станем его искать?

— Как обычно, — пожал он плечами, — и у нас есть ещё один ход, что поможет нам в поисках, но сейчас меня волнует другое. Этот мексиканец не просто наёмник, он часть чего-то большего. На Юкатане происходит то, что угрожает и нашим интересам. Мы теряем контроль над ситуацией, и, если мы своевременно не вмешаемся, Британия может потерять всё, что строила десятилетиями.

Она подняла на него глаза.

— Ты думаешь, он связан с теми, кто срывает наши планы по созданию буферной зоны?

— Уверен, и Лесли — это ещё одна ниточка к ним. Мы должны использовать его, чтобы выйти на мексиканца. Пока он верит, что у него есть выбор, мы можем направлять его, но как только он поймёт, что выбора нет, его придётся устранить.

Женщина молча кивнула и отвернулась, принявшись смотреть в окно кареты на проплывающие мимо дома. Экипаж мягко покачивался, следуя по булыжной мостовой, и Каннингем, закончив разговор со спутницей, постучал в крышу кареты дважды, условным стуком. Экипаж остановился. Из полумрака, откуда-то с козел, спрыгнул человек, высокий, худощавый, в длинном сером пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Он открыл дверцу кареты и замер, ожидая приказаний.