Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты не из наших. Ты из столицы?

— Из столицы, — кивнул я.

— В столице много болтовни. А ты умеешь молчать?

— Умею, — подстроился я под тон его разговора.

— Динамит у меня будет послезавтра. Приходи в условленное место. Цена — сто песо за ящик, в ящике больше двадцати килограмм. Капсюли — по два песо штука. Шнур — метр за песо. Всё.

— Условленное место?

— Пришлю человека, он скажет, — он взял со стола бутылку текилы, налил себе и мне. — Пей. За знакомство.

Я посмотрел на стакан, но пить не стал, лишь сказав, — к сожалению, я на работе, а на работе не пью.

— Как хочешь, — шахтёр пожал плечами и одним махом проглотил текилу.

— Хорошо, — кивнул я и, поняв, что разговор на этом закончен, встал и вышел из тесной комнаты.

Весь следующий день я ходил по городку, изучая его окрестности и внимательно присматриваясь ко всему. А вечером ко мне пришёл индеец из местных и назначил встречу возле водонапорной башни в полдень следующего дня.

Выспавшись ночью, утром я прогулялся по городу и в условленный час ждал у старой водонапорной башни на окраине. Солнце стояло в зените, было жарко, и даже ветер не приносил спасительной прохлады. Мимо прошли несколько индейцев, не обратив на меня внимания. Через час пришёл парень, молодой метис, одетый в замызганную робу.

— Следуйте за мной, — сказал он и быстро зашагал в сторону гор.

Вскоре он привёл меня к заброшенному сараю, где в ящике, засыпанном опилками, лежали аккуратные картонные тубы. Я открыл одну, понюхал — в нос ударил резкий, маслянистый, чуть сладковатый запах. Динамит. Настоящий, нобелевский. Рядом стояла коробка с медными капсюлями — детонаторами и моток бикфордова шнура. Я всё проверил и пересчитал.

— Всё тут? — спросил я.

— Дон Хосе велел передать, что этого хватит, чтобы взорвать полгорода. — Парень ухмыльнулся, показав щербатый рот, — и шнур, и капсюли — всё есть.

— Мне столько и не нужно.

— Хосе сказал, что ты либо берёшь всё, либо ничего.

— Понял. Хорошо, я заберу всё, но я не смогу дотянуть это на себе, слишком тяжело.

— Прислать осла?

— Осла?

— Ну да, индейца с ослом, он довезёт груз тебе до дома доньи Розы, а дальше ты сам.

— Долго ждать?

— Нет, — он вышел из сарая и коротко свистнул три раза.

На свист резко выбежало трое местных мужчин, крикнув им на каком-то местном наречии, он отправил всех троих обратно, и вскоре один из них привёл в поводу ослика.

— С тебя ещё два песо за доставку.

— Дорого.

— Тогда неси сам, — пожал он плечами и улыбнулся во весь свой щербатый рот.

Я хмыкнул и полез в карман. Выудив оттуда две монеты достоинством в один песо, вручил их ему, и вскоре нагруженный динамитом осёл неспешно заковылял в сторону шахтёрского городка.

В оставшиеся оплаченные три дня проживания я занимался тем, что расфасовывал динамит по разным ящикам и мастерил корпуса мин. Это оказалось нелегко, но ещё сложнее оказалось всё довезти до Мехико. Пришлось рисковать, всё же тридцать килограмм хоть и тяжело, но терпимо тянуть на своих двоих, тем более, такой опасный и деликатный груз, но… деваться всё равно некуда.

Обратный путь в столицу показался долгим и утомительным. Поезд тащился медленно, останавливаясь на каждом полустанке. Я сидел в углу вагона, прикрыв глаза и делая вид, что сплю. Рука моя лежала на ящиках с приделанными ручками, где под слоем стружек покоилась смерть. Пятьдесят фунтов динамита — пятьдесят фунтов чистого, концентрированного ужаса.

В Мехико я вернулся весь вымотанный до предела и в нервном напряжении. Город встретил меня привычной суетой, гвалтом, запахами лошадиного навоза и жареных лепёшек. Я снял комнату в дальней гостинице на окраине, не слишком дорогую, но и не дешёвую. Важно было, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

За три дня я сделал первую мину.

Корпус сваял из чугунной миски с проушинами, что купил на рынке. Две таких миски — вот тебе и корпус, а проушины отлично получилось скрепить между собой проволокой. Внутри аккуратно уложил динамит, без тряски, без лишних движений. Капсюль-детонатор осторожно вставил в гнездо. Бикфордов шнур отмерил с запасом. Собрав изделие, я проверил всё дважды, потом ещё раз.

Мина лежала на столе, тускло поблёскивая маслянистыми разводами на чёрном металле. Достаточно, чтобы разнести карету в щепки. Достаточно, чтобы убить человека. Я спрятал её в фибровый чемодан, засыпал опилками, чтобы не гремела, и поставил в угол.

Теперь оставалось только ждать.

Альварес Чикако стоял первым в моем списке. Мелкая сошка, как я думал, банковский клерк, который выполнял грязную работу за мистера Эванса. Он жил в районе Ла- Пьедад, в скромном, но ухоженном особняке. Каждое утро он выходил из дома ровно в восемь, садился в экипаж и направлялся в контору. Вечером, около семи, возвращался.

Я следил за ним три дня, запоминая маршрут, привычки, места, где экипаж замедлял ход, где можно заложить мину незаметно или закинуть ему в карету. Собственно, я не планировал его взрывать, обойдясь более простыми способами, но мало ли. Война так война. Никаких угрызений совести я не испытывал, в конце концов, я вообще их не трогал, и не знал до этого, как и они меня, но судьба решила нас столкнуть, что называется, лбами. Что ж, посмотрим, у кого он окажется крепче.

Карлос Обрегон — банкир из центрального района, человек посерьёзнее. Его дом охранялся, но я заметил, что охрана выполняла свои обязанности не слишком бдительно, и старый охранник спал по ночам прямо на посту.

Генерал Хуан де ла Вега жил в фешенебельном районе, в особняке с колоннами, обнесенном коваными решётками. К нему подобраться казалось сложнее, но и он иногда выезжал без охраны, вот его взорвать точно стоило.

А ещё был четвёртый, тот, о ком падре Антонио сказал только шёпотом. О нём я старался пока не думать. Сначала — мелкое зверьё. Последовательно, шаг за шагом.

Я сидел в своей комнате, глядя на чемодан в углу, и думал, что начать стоит завтра. Ночь выдалась тёмной, безлунной. Идеально для того, чтобы остаться незамеченным. Я вышел из гостиницы около полуночи, неся в руках чемодан. Мина была уже собрана, оставалось только установить её у дороги, по которой завтра утром должен проехать экипаж генерала де ла Вега.

Я выбрал место заранее: узкий переулок, где карета сбавляла скорость перед поворотом. Никаких свидетелей, никаких лишних глаз. Спрятав мину в куче мусора у обочины, я закрепил бикфордов шнур так, чтобы его можно было поджечь из укрытия. Всё готово.

Я вернулся в гостиницу и лёг спать. Но сон не шёл. В голове крутились планы, варианты отхода, лица тех, кто должен умереть.

— Завтра, — прошептал я в темноту. — Завтра всё начнётся.

За окном шумел Мехико, огромный и равнодушный. А я лежал и ждал рассвета — часа расплаты.

* Матадо ́ р (исп. matador [de toros], букв. «тот, кто убивает [быков]» Слово «матадор» происходит от испанского «matar» — «убивать». Это и есть его главная и единственная задача. Матадор — это самый опытный и искусный тореадор, который вступает в финальную, третью часть корриды, чтобы нанести быку смертельный удар шпагой. Таким образом, все матадоры являются тореадорами, но не все тореадоры в каждый момент боя являются матадорами. Матадор — это «убийца», звезда арены, чей урон решает исход поединка.

В нужное время я оказался на месте и внимательно следил за улицей и появлением экипажа, в котором ехал искомый генерал. Улица уже заполнилась людьми, и к моменту, когда показалась карета, я с ужасом понял, что подрыв мины погубит не только генерала, но и унесет жизни ещё с десяток совершенно ни в чём неповинных людей, в том числе и кучера.

Карета промчалась, а я подошёл к куче мусора и, отогнав от неё какого-то приблудного маргинала, выудил чемодан с миной и тут же зашагал прочь, не слушая возмущённых криков отброса общества.