Странные они, честно говоря, или неопытные. Подпустив его поближе, я прицелился из трофейной винтовки и одним выстрелом сбросил его наземь. Пуля попала точно в грудь, он даже не вскрикнул, просто рухнул, как мешок с песком. Я подошёл, отобрал оружие, выбив револьвер из безжизненной руки, и пошёл в сторону оставшихся двух всадников.

Идти пришлось долго, но ко мне никто не торопился. Ночь длинная, а мне как раз не помешают трофеи с оружием. На дороге стояла тишина, и я слышал только собственное дыхание и редкие крики ночных птиц, их голоса разносились в темноте, как предостережения, и я чувствовал, как воздух становился тяжелее с каждым шагом. Обоих всадников я увидел не сразу, они тоже спрятались, не зная, чего ожидать, затаившись где-то между деревьями и кустарником, словно тени, которые боялись своего хозяина.

Подойдя ближе, я услышал тихие мольбы, которые как будто доносились из-под земли. Сначала я подумал, что это птицы или ветер, но звук казался слишком человеческим, хриплым, надрывным, с той особенной интонацией, которая бывает только у тех, кто уже потерял всякую надежду. Может, они тут обряд вызова духов майя проводили? Или ещё что-то подобное? Я попытался вспомнить слова, которые слышал от индейцев, когда жил в сельве. Реинкарнация? Нет, это не то. Экзекуция? Тоже нет. Ах да, «бала́м» — так майя называли ритуалы, связанные с жертвоприношениями и духами. Но то, что я слышал, не походило на ритуал. Это напоминало мольбу о спасении.

Я двинулся на звук, стараясь ступать бесшумно, и через несколько десятков шагов увидел их — двух всадников, стоявших неподалёку от того места, откуда доносились голоса. Они не видели меня, но явно ждали моего появления. Я тихо присел за кустом, наблюдая за ними, и вдруг понял: звук шёл из земли. Я всмотрелся в темноту и увидел человеческую голову, торчащую из земли. Голова шевелилась, молилась, и я слышал, как пересохшие губы шептали слова, которые я не мог разобрать.

Я слышал, что руралес использовали этот метод как наказание для тех, кто не подчинялся. Они закапывали жертву по шею и оставляли её умирать медленной смертью от жажды, голода и насекомых — способ устрашения, демонстрация власти, которая не знала границ. А иногда просто затаптывали лошадьми.

Охренеть! Просто охренеть! Вот чем они тут занимаются, не просто преследуют, а устраивают показательные казни. От возмущения кровь бросилась мне в лицо, и дальше всё происходило в бешеном режиме. Я выстрелил в сторону одного из укрывшихся, и в ответ раздались выстрелы. Пули свистели над головой, взрыхляя землю рядом. Я перекатился, уходя с линии огня, и в ответ выстрелил ещё раз, на этот раз точнее, после чего кто-то из двоих вскрикнул и затих.

Я лежал на земле, прислушиваясь к тишине. Стрельба стихла, и только ветер шумел в кустах да где-то вдалеке слышался плач раненой лошади. Я медленно поднялся, стряхивая пыль и землю, и двинулся вперёд, держа револьвер наготове.

Остался только один руралес. Он стоял за деревом, тяжело дыша, и я видел, как его рука с револьвером дрожит. Он был напуган, но не так, как боятся врага, а так, как боятся смерти, которая уже дышит в затылок.

— Брось оружие, — сказал я, подходя ближе. — Я не хочу убивать тебя, но если ты выстрелишь, я сделаю это.

Он колебался мгновение, затем его рука опустилась, и револьвер упал на землю. Он вышел из-за дерева, и я увидел его лицо: молодое, испуганное, с глазами, полными животного страха. Он оказался совсем мальчишкой, возможно, не старше двадцати лет, и форма висела на нём мешком.

— Пожалуйста, — сказал он, и голос его дрожал, — не убивай меня. Я просто выполнял приказ.

— Чей приказ?

— Начальника, я, он, мы…

— Ясно, а что с тем человеком, которого вы закопали? — спросил я, указывая в сторону.

— Он пытался убежать, — сказал мальчишка, и в его голосе послышалась нотка оправдания. — Мы должны были его наказать.

— Вы должны были его убить, — сказал я. — Вы просто наслаждаетесь этим, раскапывай его, бегом.

Сухая земля поддавалась хорошо, через несколько минут голова закопанного освободилась, и я увидел его лицо, измождённое, покрытое грязью и ссадинами, но живое.

— Спасибо, — прошептал он, с трудом разлепляя губы. — Я думал, что умру здесь.

— Не умрёшь, — сказал я, помогая ему выбраться из ямы. — Теперь иди, и забудь, что видел меня.

Он посмотрел на меня с благодарностью, затем, шатаясь, побрёл в сторону дороги, исчезая в темноте. Я повернулся к молодому руралес, который всё ещё стоял на коленях, дрожа от страха, и махнул рукой, отпуская его. Он быстро вскочил на лошадь и ускакал, исчезая за поворотом. Я остался один на пустынной дороге, с трофейным оружием и чувством, что эта ночь станет только началом моих очередных приключений, но я уже привык.

Дойдя до оставленной лошади, я погладил её по морде, схватил под уздцы вторую трофейную лошадь, навьючил её трофейным оружием и патронами и, вскочив в седло, отправился в путь. Я ехал, прокручивая в голове мысли о произошедшем. Лошадь шла ровным шагом, и я чувствовал, как ночь сгущается вокруг меня, унося с собой все мои надежды на спокойную дорогу. Впрочем, когда это я рассчитывал на другое⁈ Подстегнув лошадь, я поехал быстрее, теряясь в кромешной мгле дороги и оставляя за собой трупы и тяжелораненного. Надоела уже это коррида, но чувствую, что всё только начинается.