— Я понял, — сказал я, когда он закончил. — Хорошо. А теперь, раз ты так удачно продал мои вещи, не расскажешь ли, куда ты пристроил мои деньги?

— О, деньги я вложил в акции, как и обещал, — Фрэнк попытался изобразить деловую уверенность. — Правда, придётся отдать двадцать пять процентов комиссионных, но, если они взлетят, мы получим двести процентов прибыли, идальго!

— Где-то я уже слышал нечто подобное, — пробормотал я вслух. — Властелина… М-м-м, МММ, нет, не помню, но посыл схожий.

Я остановился, развернулся к нему и посмотрел в глаза, холодно, не мигая.

— Двадцать пять процентов? А если я сейчас сломаю тебе левое колено и брошу тебя корчиться в муках где-нибудь в порту, а, Фрэнк? Ты ведь мне врёшь. Думаешь, я ничего не понимаю⁈ Но ты ошибаешься, я получил всё, что хотел от тебя, а ты забрал мои деньги, да ещё можешь рассказать обо мне Эвансу. Так?

Фрэнк побледнел, но нашёл в себе силы выдавить улыбку.

— Хотел бы — давно рассказал. Ладно, пятнадцать процентов. Я отдал комиссионных пятнадцать.

— А продал за сколько мои вещи?

— За восемьсот, — не моргнув глазом, соврал он.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Не верю я тебе, Лесли. Но эта сумма и проценты уже гораздо ближе к истине. Ладно, проехали. Рассказывай, как мне отсюда сбежать после убийства, чтобы не поймали.

— Расскажу, — быстро закивал Фрэнк, радуясь, что разговор перешёл в деловое русло. — Но сначала давай продадим золото и камни, о которых ты говорил. Я обещал тому антиквару, что приведу тебя к нему. У него есть брат-ювелир, он оценит всё по-настоящему.

Я помедлил, взвешивая риски. Ещё одна сделка, ещё один незнакомец, который узнает о моём существовании. Но деньги нужны, причем быстро.

— Хорошо, — сказал я, наконец, — но времени мало. Нужно готовиться, и ты мне понадобишься ещё после этого дела, чтобы кое-что разузнать.

— Без проблем, — с облегчением выдохнул Фрэнк, — ты, главное, плати.

— Ясно, тогда завтра встречаемся у твоего дома в восемь утра и едем к твоему ювелиру.

— Понял, я предупрежу его.

Я пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.

Утро следующего дня встретило нас серым, промозглым небом и типичным для Нью-Йорка туманом, который поднимался от океана и окутывал весь город дымкой, делая его похожим на призрак. Я пришёл на Бликер-стрит ровно в восемь. Фрэнк уже ждал меня у входа, одетый в новый костюм, который сидел на нём, как на вешалке, но с претензией на респектабельность. Увидев меня, он улыбнулся и показал взглядом на экипаж, стоящий неподалёку.

— Я нанял его на весь день, — сказал он, подмигивая, — чтобы не светиться на улицах. Садись.

Я забрался в экипаж, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Мы проехали через весь город, мимо шумных кварталов, портовых кранов, и наконец остановились у неприметного здания на одной из боковых улиц. Фрэнк вышел первым, постучал в дверь, и через минуту нас впустили внутрь.

Ювелир оказался точной копией своего брата-антиквара, такого же лисьего вида, с цепкими глазами и быстрыми пальцами, которые, казалось, жили своей собственной жизнью, ощупывая каждый миллиметр моих изумрудов. Он долго рассматривал их, проверяя на свет, взвешивая, поднося к глазам, и наконец назвал цену, которая показалась мне справедливой.

— Тысяча двести долларов, — сказал он, глядя на меня поверх очков. — Я плачу наличными.

Цена меня устроила, и я не стал торговаться, оставив это на потом. Я молча кивнул, ожидая его дальнейших действий, и через несколько минут у меня в кармане лежала пачка хрустящих банкнот. Приятный вес, запах свежей типографской краски — это являлось почти осязаемым доказательством того, что я ещё могу влиять на этот мир.

— Всё или есть ещё что-нибудь? — спросил ювелир, убирая полученные изумруды в сейф.

— Есть, — сказал я, выкладывая на стол две небольшие золотые фигурки. Они выглядели такими древними, что у каждого, кто на них смотрел, захватывало дух. Тонкая работа, изящные линии, полустёртые временем лица богов, которых уже никто не помнит.

Ювелир издал неопределённый звук, осторожно ухватил одну фигурку, затем другую. Его пальцы дрожали или от волнения, или от жадности, я не мог понять.

— Даю за обе пятьсот, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Тысячу, — ответил я.

— Шестьсот!

— Тысячу.

— Семьсот.

— Тысячу, — повторил я, не повышая голоса.

— Нет, это слишком, — он отодвинул фигурки, но его взгляд всё ещё скользил по ним, выдавая истинный интерес. Он быстро переглянулся с братом-антикваром, и между ними пробежал безмолвный диалог, смысл которого я прочитал без труда: «Давай возьмём, пока он не передумал, или убьём его, если станет требовать несусветную цену».

— Вы не волнуйтесь, — пробурчал я и, достав из кобуры револьвер, положил его на стол перед собой. Револьвер небольшого размера, но надёжный, и его вид всегда действовал отрезвляюще. — Я стрелять умею, и у меня их два, — подкрепил я действия словами, и добавил. — Девятьсот!

Ювелир сглотнул, на его лбу выступила испарина. Он снова посмотрел на фигурки, потом на револьвер, потом на брата.

— Восемьсот, — сказал он сдавленно, — и ни цента больше!

— Согласен, — проворчал я и убрал револьвер обратно в кобуру. Лучше получить хоть что-то, чем уйти с пустыми руками.

— Только чеком! — добавил он, протягивая бумагу.

Я на мгновение задумался. Чек — это след, документ, который может всплыть в самый неподходящий момент. Но сейчас у меня нет времени искать другого антиквара, да и незачем, я второй раз в США приезжать не планирую, а деньги имеют свойство заканчиваться. Как мне возвращаться обратно, я ещё сам толком не знал, хоть Лесли и рассказал обо всём в подробностях, но верить ему — себя не уважать.

— Хорошо, — сказал я и, взяв чек, сунул его во внутренний карман.

Мы обменялись с ювелиром короткими кивками, и я вышел на улицу, чувствуя, как в груди закипает холодная решимость. Фрэнк ждал меня у входа, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Теперь у меня есть деньги, — сказал я, когда мы садились в экипаж. — Это радует. Пора приступать.

— Ты уверен, что хочешь сделать это сейчас? — спросил Фрэнк, и в его голосе мелькнула тень сомнения. — Может, подождём ещё день-два? Успеется, идальго.

— Да, скорее всего, через пару дней и начну. А пока давай проедем по всем местам, которые мне предстоит посетить при бегстве. И скажи: к какому времени ты будешь готов поделиться прибылью?

— Через неделю после убийства всё станет ясно, — ответил Фрэнк, и в его глазах мелькнул привычный хищный блеск. — А снять прибыль я смогу только через две недели.

Я холодно посмотрел в глаза Фрэнка, которые тот предпочёл сразу увести в сторону. Он врал, я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Но пока что мне нужен его страх и его связи, чтобы довести дело до конца.

— После того, как проедем по всем местам, заедем в кафешку по твоему выбору, — сказал я, — чтобы недалеко от порта. Место, где можно спокойно поесть и поговорить, и по пути заедем в банк, я обналичу чек. Мало ли что.

— Да-да, конечно, — закивал Фрэнк, — как скажешь, идальго.

Экипаж покатил по мокрым мостовым, а я смотрел на город, который может стать для меня то ли ловушкой, то ли трамплином. Фрэнк сидел напротив, нервно теребя поля шляпы, и я чувствовал, что он что-то недоговаривает, чему я совсем не удивлялся.

Мы проехали мимо портовых складов, колеся по узким улочкам, где в любой момент можно исчезнуть в толпе. Фрэнк указывал на проходы, на чёрные выходы, на дома со скрытыми лестницами, которые вели к реке. В его голосе появилась деловая хватка, и я почти поверил, что он действительно хочет мне помочь.

В какой-то момент мы остановились у банка, и я, оставив Фрэнка в экипаже, зашёл внутрь. Очередь стояла небольшая, и через десять минут я уже держал в руках наличные, а чек исчез в сейфе кассира. Теперь никаких следов, никаких бумаг, которые могут меня выдать, кроме моей заросшей густым чёрным волосом рожи. За это время я отпустил густую бороду и усы, которые потом планировал сбрить.