Лестно, конечно, что он обо мне так думает, как и то, что я представляю для него интерес, но я с удовольствием обошёлся бы без его слежки, если мог. Однако я рисковал с того самого момента, как переступил порог его комнаты, и риск этот мне больше мешал. Мне не нравится зависеть от кого-то, особенно от человека с такой биографией, как у Фрэнка. Но здесь оказалось просто без вариантов.

Я стоял в тени подворотни, наблюдая, как он нервно прохаживается вдоль ограды парка, стараясь не выделяться, но при этом выдавая себя с головой. Его новый сюртук сидел на нём чуть лучше старого, но походка всё равно выдавала человека, который долго был никем. Он искал меня взглядом, и я чувствовал его напряжение даже на расстоянии.

'Ладно, — подумал я, — раз уж он здесь, значит, согласен играть на моих условиях. Пусть думает, что ему нужны деньги, что он действует из выгоды. Мне не нужен его пафос и преданность, мне необходим его нюх. Я и сам бы мог выйти на Эванса, вызнать его распорядок дня, его связи, но это окажется долго и рискованно, и слишком заметно.

Я не могу ходить по городу, заглядывать в банки и задавать вопросы, моя внешность и узнаваемость быстро привлекут внимание. В Нью-Йорке не так много бродит мексиканцев или латинос, и здесь не спрячешь лицо под огромным сомбреро. Один лишний взгляд полисмена — и вся моя операция может пойти псу под хвост.

Я перевёл дух, чувствуя, как холодный вечерний воздух обжигает лёгкие. Ветер доносил с океана аромат соли и угля, запах этого чужого, шумного города, где каждый уголок казался мне врагом. Нью-Йорк не прощал ошибок, и я не мог позволить себе ни одной. Фрэнк мог стать моей лазейкой. Он знал город, его улицы, его теневые стороны.

Он знал, где искать информацию, не вызывая подозрений. И, что ещё важнее, он уже находился в долгу передо мной, взятом не деньгами, а самим фактом своего существования. Без меня он мог сдохнуть в комнате на Бликер-стрит, захлёбываясь собственной рвотой. Я дал ему второй шанс, а он даст мне возможность убить Эванса.

Я шагнул вперёд, выходя из тени, и Фрэнк вздрогнул, заметив меня. В его глазах мелькнула смесь страха и облегчения. Он хотел что-то сказать, но я жестом остановил его.

— Не здесь, — сказал я тихо, — отойдём в сторону.

Мы двинулись вдоль улицы, огибая свет фонарей, и я чувствовал, как он торопится сзади, стараясь не отставать. В моей голове уже выстраивался план. Фрэнк станет моим ключом, но я не собирался позволять ему думать, что он управляет ситуацией. Нет, я планирую держать его на коротком поводке, давать ровно столько информации, сколько ему нужно, и не больше.

Поговорив с Фрэнком, я усмехнулся про себя, конечно, он понимал, что, помогая мне, играет с огнём, но это его игра и его выбор. В этой чужой стране, в незнакомом, шумном городе мне нужны союзники. Даже такие, как он: продажные, трусоватые, но чертовски полезные. Я не мог доверять ему до конца, но я мог использовать его. Как и он мог использовать меня, но ему это сделать окажется сложнее. И это единственное, что имело значение сейчас — только холодный расчёт, в котором нет места ни доверию, ни сентиментальности.

Следить за мистером Эвансом оказалось архисложно. У меня не имелось ни навыков, ни умений профессионального сыщика, а кроме того, я очень плохо знал английский. Каждое слово, доносившееся с улицы, звучало для меня как чужая музыка, из которой я улавливал лишь обрывки. Я не мог правильно спросить дорогу, не мог понятно для себя прочитать вывеску, за исключением самых простых, не мог определить, о чём говорят прохожие.

Я чувствовал себя глухим и немым среди этого океана чужой речи, и это бесило меня больше, чем вынужденное одиночество. Да, без Фрэнка мне, пожалуй, не обойтись. Придётся терпеть его рядом, хоть это и противно.

А ещё мне нужен оптический прицел. На ружье полковника такого не имелось, то ли он хранил его отдельно, то ли никогда и не использовал. Без прицела моя меткость падала вдвое, а в Нью-Йорке, где каждый выстрел мог стать последним, это непозволительная роскошь. Но где взять оптику в городе, когда меня могут схватить за одно подозрительное движение? Я в чужой стране, где у меня нет прав, а если они и есть, то весьма иллюзорные. Придётся искать через Фрэнка, имеющего связи среди контрабандистов и торговцев оружием. Ещё одна ниточка, за которую я вынужден дёргать.

Правда, даже с прицелом подобрать место для выстрела оказалось не так и просто. Нью-Йорк — это не Мехико. Здесь людей в разы больше, движение на улицах не прекращается ни на минуту, и любое действие, даже самое незначительное, становится заметным. Я несколько дней бродил вокруг особняка Эванса, делая вид, что рассматриваю витрины или читаю газету, но всё, что я видел, лишь укрепляло меня в мысли: застрелить банкира из засады — задача почти невыполнимая.

Особняк на Пятой авеню располагался на открытой площадке, окружённый парком, где всегда гуляли люди. Ближайшие дома находились слишком далеко для надёжного выстрела из моего ружья и имели усиленную охрану. Офис банка на Уолл-стрит имел другую крайность: узкие улочки, вечная толпа, здания вплотную притирались друг к другу. Забраться на крышу одного из них невозможно без риска стать замеченным, а стрелять с земли — значит подставить себя под огонь охраны, которая, несомненно, появится через минуту.

Я мысленно перебирал варианты, но каждый из них разбивался о стену реальности. Стрельба в окно офиса? Отметаю, нет правильной позиции, и все здания расположены ниже его апартаментов. Стрельба в окно особняка? Тоже нет, он редко бывает у окон, а если и бывает, то на секунду, чего недостаточно для точного выстрела.

Я искал беспроигрышные варианты, с возможностью быстрого отхода назад и мгновенного исчезновения среди толпы. Для всего этого мне нужны сообщники, которых просто негде взять. Я здесь чужой и никому не интересный мексиканец.

Оставался лишь один вариант: перехватить его во время утренней прогулки в парке или на улице, когда он выходит из экипажа. Но это значило, что мне придётся подойти к нему вплотную, рискуя оказаться замеченным, и стрелять в упор. А после выстрела бежать, растворяться в городе, который полиция тут же станет прочёсывать по тревоге. Да и ладно, если человек был незначительный, но Эванс — банкир, и меня станут искать профессионалы.

Я понимал, что мои возможности, как одиночки, ничтожны. Всё, что я могу — это случайный выстрел на удачу, надеясь, что пуля найдёт цель, и я успею скрыться. Но случайность — это не план, а лотерея, в которой я проиграю с вероятностью девять из десяти. Чтобы провернуть нечто подобное, нужна команда: наблюдатели, прикрытие, пути отхода. А у меня есть только Фрэнк, который, скорее всего, сбежит при первых выстрелах.

Бомба тоже отметалась. Купить динамит в Нью-Йорке — значит мгновенно привлечь внимание полиции или, что хуже, людей Эванса. Моя внешность, мой акцент, мои вопросы — это сразу станет слишком заметно. А ездить по шахтам, искать динамит или делать его самому — тоже чревато.

И возможность отравления пришлось отмести: я не могу подойти к нему достаточно близко, чтобы подсыпать яд. Даже сглаз, про который я слышал от индейцев, казался мне более реальным, чем план, который я сейчас пытался выстроить. Я чувствовал, как отчаяние начинает закрадываться в душу, но я отгонял его, как назойливого муху. Нельзя сдаваться, я слишком далеко зашёл, чтобы отступать.

Я маячил у ограды парка, глядя на освещённые окна особняка, и вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, мне нужно действовать не так, как я привык. В Мехико я играл роль мстителя, тихого и незаметного, использовавшего свой шанс и тут же исчезающего. Здесь, в Нью-Йорке, я должен стать другим. Тем, кто не боится шума, не прячется, а идёт вперёд, даже если знает, что идёт на верную смерть.

Может, мне не нужно убивать Эванса выстрелом издалека. Может, мне достаточно просто приблизиться к нему, посмотреть в глаза и сказать: «Я тот, кто пришёл за тобой». Пусть он знает и дрожит. А если мне удастся сделать это прилюдно, на глазах у толпы, то его репутация рухнет быстрее, чем пуля пронзит его сердце.