Гостиница оказалась из тех, что держатся на честном слове и старых стропилах, но крыша не протекала, а в конюшне имелось сено. Я привязал лошадь, задал ей овса и только после этого вошёл внутрь.

Хозяин, низкорослый метис с лицом, похожим на печёную картофелину, приветствовал меня без особой радости, но и без подозрений. Я заказал сытный ужин, не отказал себе в лёгком вине (хотя больше по здешним местам тянуло на пульке), а когда из кухни выглянула его дородная хозяйка, презентовал ей немного бижутерии, яркие стеклянные бусы и дешёвую брошь. Она всплеснула руками, и её лицо расплылось в улыбке. С этого момента я перестал быть для них просто постояльцем.

Вино оказалось терпким и чуть сладковатым, с отчётливым привкусом дубовых бочек. Под его действием тело расслабилось, но мысль оставалась острой, я давно научился пить ровно столько, чтобы не потерять голову.

Когда я уже собирался подняться наверх, хозяин подошёл ко мне с заговорщицким видом.

— Сеньор, — начал он, понизив голос, — не хотите ли поразвлечься? Есть здесь у меня весьма приличные девицы, что не прочь скрасить вашу ночь своим телом.

Я усмехнулся.

— Сеньор, разве доступные девицы могут похвастаться таким эпитетом, как «приличные»? Для них давно молва подобрала другое выражение. Самое приличное, что я знаю — это «прости Господи».

Хозяин ничуть не смутился.

— Гм, неважно, как их называть. Вы поняли, о чём я веду речь, и девицы не потасканные, а молоденькие.

— Понял, — кивнул я, — но я не завожу кратковременных любовных романов в дороге. Слишком много опасностей. За предложение спасибо, возможно, воспользуюсь на обратном пути. А вот эта монетка пусть скрасит вечер любой девице, что вы отметите для себя. Станет заделом на будущее.

Я бросил на стол монету в десять сентаво. Глаза хозяина блеснули.

— Заметано, сеньор! Спасибо за щедрость! И тогда хочу дать вам небольшой совет, чтобы вы смогли вернуться к нам вновь. Там, дальше, где начинается горный хребет, часто орудуют бандиты, они грабят и убивают путников. Прошу вас, будьте осторожнее на перевале.

Я медленно поднял глаза.

— Я понял. Спасибо за предупреждение.

— Рад вас вновь видеть в своём заведении, сеньор.

— Всенепременно, — ответил я и отправился на второй этаж.

Комнатка оказалась тесной, с низким потолком и маленьким окошком, затянутым бычьим пузырём вместо стекла. Сквозь него пробивался серебристый лунный свет, и я долго сидел на краю кровати, глядя на этот призрачный квадрат. Рука сама собой легла на кобуру.

Путешествовать одному всё же чревато неприятностями, особенно когда за спиной убийство генерала, а впереди ждет горный перевал, где режут всех подряд. Особенно когда ты не простой коммивояжёр, а Эрнесто де ла Барра, которого ищут по всем дорогам штата. Я вздохнул, снял пояс с револьвером и положил под подушку. Сапоги стянул, но не разделся, спал в том же, в чём ехал. В таких местах лучше оказаться готовым вскочить в седло за одну минуту.

Сон пришёл не сразу, я долго ворочался, прислушивался к скрипам, шагам, далёкому лаю собак. Но под утро всё же провалился в чёрную, без сновидений, темноту.

Разбудил меня петух, горластый и настойчивый, он орал, казалось, прямо под окном. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже заливалось бледно-розовым светом. Я полежал ещё до той поры, пока не появилось над горизонтом солнце, после чего встал, умылся из кувшина, наскоро проглотил поданную хозяйкой лепёшку с бобами и тушёным мясом с овощами, и запил её утренним какао.

— Удачи вам, сеньор, — пожелала хозяйка.

Я кивнул, расплатился без торга, даже дал чуть больше положенного, и вышел на двор. Взнуздав лошадь, вывел её за ворота и только тогда позволил себе взглянуть на восток. Там, на горизонте, смутно угадывались синие гребни гор. Невысокие, поросшие лесом, но для здешних равнин — настоящая стена, и где-то среди них меня ждал тот самый перевал.

До полудня я двигался быстро, почти не останавливаясь. Дорога пошла вверх, деревья сомкнулись над головой, и солнечный свет стал пробиваться сквозь листву редкими золотыми монетами. Воздух на короткое время наполнился влажным, тяжёлым дыханием джунглей, гнилью, цветами, чем-то острым и пряным.

К середине дня я въехал в горы. Дорога сузилась, с обеих сторон нависали покрытые мхом камни. Идеальное место для засады! Я натянул поводья и остановился. В ушах стучала кровь, но внешне я старался сохранять спокойствие, что же, ребята, если вы тут устроили засаду, то придётся вас несколько разочаровать.

Медленно, не делая резких движений, я слез с лошади, перебросил поводья в левую руку, а правой вытянул из кобуры револьвер. Вокруг царила тишина, только птицы о чём-то перекликались в вышине, да шуршал листьями ветер, изредка сбивая со склона мелкие камешки. Подумав, я раскрыл чемодан с охотничьим ружьём и, зарядив его, повесил за спину. Один выстрел — это совсем немного, но иногда он может решить судьбу.

Сняв револьвер с предохранителя, я двинулся вперёд, ведя в поводу лошадь и напряжённо вглядываясь в каждую трещину между камнями, в каждую сломанную ветку. Тишина давила на уши, даже птицы умолкли.

Некоторое время я спокойно шёл, углубляясь в перевал, и навстречу мне никто не попадался, что меня не только удивило, но и насторожило, даже если я и не был предупреждён. Странное место.

Преодолев очередной поворот, я внезапно увидел человека, что резко появился из-за большого валуна, притулившегося возле дороги. Вышел он неспешно, и уже не таясь. Одетый в грязную белую рубаху и широкие штаны, в руках он держал большой и старинный револьвер, направленный прямо на меня. Лицо у него оказалось обветренное, с глубокими морщинами, но глаза молодые и наглые. Он улыбнулся, обнажив щербатые зубы.

— Buenos días, кабальеро. Дорога дальше опасная. Не заплатите ли вы за проход по нашей территории? Мы тут охраняем порядок.

Я остановился.

— Сколько?

— Для такого благородного сеньора всего двадцать песо. И, пожалуйста, не надо резких движений, мои компаньоны слишком нервные.

Я медленно повёл взглядом по сторонам. Слева на склоне, за большим камнем, маячила вторая фигура. Справа, гораздо выше, мелькнуло сомбреро ещё одного бандита. Трое. Может, четверо, меньше, чем я боялся.

— Двадцать песо — это много, — сказал я ровно. — Я коммивояжёр, у меня нет таких денег.

— Тогда, — бандит шагнул ближе, — может, у тебя есть товар? Женщинам твои побрякушки пригодятся, а лошадь пригодится нам. Слезай, амиго, не глупи.

Он дёрнул стволом, демонстрируя серьёзность намерений, но и мой револьвер уже лежал в руке. Я не стал целиться, а просто выстрелил в упор, одновременно уходя в сторону.

Грохот разорвал тишину перевала, эхо ударило по скалам. Бандит схватился за грудь и осел, не успев даже вскрикнуть. Я хлестнул лошадь поводьями и одновременно прыгнул за ближайший валун. Лошадь, всхрапнув, рванула вперёд, унося мои пожитки. Ничего ценного в них не было: пуговицы, нитки, дёшево купленная бижутерия, а лошадь я потом поймаю, если останусь жив.

Свистнула пуля, кто-то из подельников пальнул из старого дробовика, но заряд ушёл в сторону, осыпав меня каменной крошкой. Второй выстрел тоже прошёл мимо, ударив в камень.

Я выстрелил из револьвера на звук и спрятался за камнем. Уже сидя за ним, скинул со спины ружьё с оптическим прицелом: такую игрушку не часто увидишь в руках коммивояжёра, но здесь, в горах, никто не станет рассматривать её слишком пристально. Переждав, я аккуратно высунулся, выискивая противников.

Первым в поле зрения попался самый неосторожный, судя по лицу, отчётливо видимому в оптику, индеец. Жаль бедолагу, но выбора мне не оставили, и я плавно нажал на спуск. Грянул выстрел, индейца откинуло назад, и он навсегда отправился к своим предкам. Напоследок я упомянул Кукулькана, надеюсь, индейская душа попадёт к нему, ну да всё равно, конечно.

В карманах моего дорожного сюртука лежало всего два запасных патрона к винтовке, вернее, две пули, два капсюля и пыжи, а на поясе висел рог с чёрным порохом. Не густо. Но желающих атаковать меня немедленно среди бандитов почему-то не нашлось. Потеряв второго, они затаились между скал, выжидая, когда я высунусь снова.