Решив не ломать голову, я взяла телефон и набрала номер подруги.

— Алло, Элика? Привет! Слушай, ты не сильно занята своими конспектами? Давай выпьем кофе в нашей кафешке возле универа?

Элика согласилась, хотя голос у нее был какой-то сонный и слегка хриплый.

Через час мы уже сидели за нашим любимым столиком у окна. Элика выглядела немного уставшей, но при этом какой-то… цветущей. У нее даже румянец на щеках был ярче обычного.

— Ну, рассказывай, как твоя учеба? — спросила я, потягивая капучино. — Всю ночь над книгами просидела?

— Эм… да, типа того, — Элика отвела взгляд и нервно одернула легкую летнюю блузку. Я мельком заметила на ее шее чуть неровный, слишком плотный слой тонального крема — видимо, замазывала выскочивший прыщик. — Устала безумно.

— Понимаю. Слушай, я тут кое-что нашла вчера на кухне, — я полезла в сумочку и достала ее серебряную цепочку. Положив ее на стол перед подругой, я невинно поинтересовалась: — Ты зачем вчера к нам заходила? Папа сказал, что был занят на какой-то жуткой тренировке, даже не слышал, наверное, как ты пришла.

Если бы я не знала Элику так хорошо, я бы решила, что у нее случился микроинсульт.

Она уставилась на цепочку так, словно это была ядовитая змея. Ее глаза округлились, губы приоткрылись, а лицо залилось такой густой краской, что она стала похожа на переспелый помидор.

— Я… это… она… — заикаясь, выдавила из себя Элика. Она судорожно схватила цепочку и зажала ее в кулаке. — Карин, понимаешь… у меня… у меня принтер дома сломался! А мне срочно, просто до жути срочно нужно было распечатать курсач на сегодня!

Я с интересом наблюдала за ее паникой.

— И ты поехала к нам ради принтера?

— Да! — выпалила она таким писклявым голосом, что за соседним столиком обернулись. — Я приехала, а твой папа… он разрешил мне пройти в его кабинет! Я так торопилась, бумаги рассыпались, я полезла под стол их собирать, и, видимо… цепочка зацепилась… Да! И порвалась!

Я смотрела на свою подругу, которая дышала так, будто пробежала марафон, и только сочувственно покачала головой.

— Господи, Элика, ты себя совсем не жалеешь с этой учебой, — искренне произнесла я, накрыв ее дрожащую руку своей. — Принтеры, бумаги под столом… Ты так когда-нибудь до нервного срыва доучишься. Иди в следующий раз ко мне, я тебе всё сама распечатаю, чтобы ты по кабинетам не ползала.

Элика как-то странно сглотнула, нервно хихикнула и кивнула.

— Д-да… обязательно, Карин. Спасибо.

Она сделала огромный глоток обжигающего кофе, видимо, пытаясь прийти в себя. Я уже собиралась рассказать ей о том, что вчера мы с Женей ездили гулять, конечно, опуская самую горячую часть в его машине, как вдруг тишину нарушил синхронный звук.

Дзынь. Дзынь.

Наши телефоны, лежавшие на столе, завибрировали одновременно.

Мы обе опустили глаза на экраны. Я увидела, что Элика читает свое сообщение, и ее лицо вдруг преобразилось. Паника испарилась, а на губах появилась такая дурацкая, мечтательная и безумно довольная улыбочка. Она посмотрела на меня лихорадочно блестящими глазами и начала торопливо собирать сумочку.

— Кариночка, солнце, прости меня, пожалуйста! — затараторила она, вскакивая из-за стола. — Мне срочно нужно бежать. Появилось одно очень… важное дело по учебе.

Я, если честно, даже не расстроилась, потому что мой телефон тоже приковал всё мое внимание.

— Да без проблем, беги, — кивнула я, даже не поднимая на нее глаз. — У меня тоже… тут дела нарисовались. Срочные.

Мы чмокнули друг друга в щеки, и Элика пулей вылетела из кафе.

Оставшись одна, я наконец-то открыла мессенджер. Сообщение было от Жени. Мое сердце тут же забилось быстрее, а внизу живота потеплело.

«Привет, принцесса. Я обещал написать, когда разгребу дела, но, если честно, сил нет терпеть эти дни. Я сейчас на работе, как раз выдалось окно. Если ты не слишком занята своей мамой или Эликой, может, приедешь ко мне в офис? Прямо сейчас».

Мое дыхание участилось. Приехать к нему в офис? Днем? Это звучало так дерзко и соблазнительно. Но следом за текстом шло вложение. Фотография.

Я воровато оглянулась по сторонам, убедившись, что за моей спиной никого нет, и нажала на картинку.

У меня перехватило дыхание. На фото был его расстегнутый брючный ремень и сползшая ткань дорогого костюма, из-под которой торчал его член. Огромный, толстый, каменный, с навалившимися, пульсирующими даже на статичном снимке венами. Он демонстративно сжимал его у основания своей сильной, загорелой рукой, а на заднем фоне виднелся краешек рабочего стола из красного дерева.

Под фотографией была короткая приписка.

«Посмотри, что ты со мной делаешь. Мой член скоро просто разорвется. Я уже не могу без твоей узкой, сладкой киски. Приезжай и спасай меня».

Боже.

Я сжала ноги под столом, чувствуя, как между бедер мгновенно становится горячо и влажно. Мое тело отозвалось пульсацией от одного только взгляда на это фото. Воспоминания о том, как глубоко и жестко он брал меня вчера, нахлынули с такой силой, что бросило в жар. Возбуждение ударило в голову, напрочь отключая здравый смысл.

Но тут в голове вспыхнула красная лампочка тревоги: «Офис».

Офис Жени — это ведь тот же самый офис, где работает мой папа! Они же партнеры по бизнесу. Их кабинеты, скорее всего, находятся на одном этаже, если вообще не через стенку! Ехать туда сейчас — это чистое самоубийство.

А с другой стороны… разве не этот запретный риск делал всё происходящее еще более острым и желанным?

От одной только мысли о том, что мы будем делать это буквально за стенкой от кабинета моего отца, по спине пробежал сладкий озноб. Я прикусила губу, пальцы быстро запорхали по экрану.

«А как же папа? Он ведь тоже в офисе. Это слишком рискованно!»

Ответ от Жени прилетел буквально через несколько секунд.

«Твой отец полчаса назад уехал на важную встречу на другой конец города. Вернется не раньше вечера. А моя секретарша ушла на обед. Весь этаж в нашем распоряжении, принцесса. Заканчивай свои дела и приезжай. Я жду».

Вот теперь все сомнения окончательно испарились.

Я залпом допила остывший капучино, бросила на стол купюру и почти бегом выскочила из кафе.

Я стояла перед массивной дверью из темного дерева с золотой табличкой «Евгений С.». Сердце колотилось так, что казалось, его стук эхом разносится по пустому коридору этажа. Я сделала глубокий вдох, поправила подол легкого голубого платья и потянула ручку вниз.

Дверь бесшумно подалась, и я шагнула внутрь огромного кабинета. Шторы были чуть приспущены, отчего в комнате царил мягкий, интимный полумрак. Женя сидел в высоком кожаном кресле за столом, повернувшись ко мне спиной.

Он смотрел в панорамное окно на городской пейзаж. Виднелся только его затылок, широкие плечи, обтянутые белой рубашкой, и рука, лениво покручивающая ручку.

Я прикрыла за собой дверь, и тихий щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Он медленно начал разворачиваться. Я шла к нему через этот полумрак. Внутри всё бурлило: возбуждение, от которого сладко ныло внизу, и какое-то щемящее, радостное чувство от того, что сейчас произойдет, от того, что я сейчас увижу его, почувствую. Я едва сдерживала улыбку, стараясь дышать ровнее, но получалось плохо.

Когда я подошла почти вплотную, он закончил разворот. Я замерла. Он сидел, вальяжно расставив ноги в дорогих брюках. Пиджак был небрежно брошен на соседний стул, галстук ослаблен, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая загорелую шею. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его тёмных глазах плескался голод.

— Долго, — только и сказал он.

Я не выдержала и, глупо улыбнувшись, шагнула к нему, усаживаясь прямо на его колени, обвив его шею руками.

— Пробки, — выдохнула я ему в губы.

Он хмыкнул и прижался к моим губам в жадном, требовательном поцелуе. Его язык сразу же ворвался внутрь, хозяйничая, а руки сжали мою талию. Я застонала ему в рот, чувствуя, как от его напора разум плывет. Но вдруг он оторвался от меня, его руки скользнули под мои бедра, и он легко, словно я ничего не весила, приподнял меня с колен и усадил прямо на край стола. Я оказалась напротив него. Он откинулся обратно в кресло, не спуская с меня глаз.