Он рухнул рядом со мной на кровать. Мы оба тяжело дышали, не в силах пошевелиться. Его горячая сперма медленно стекала по моему животу, но мне было плевать. Я чувствовала себя абсолютно, до неприличия счастливой и полностью удовлетворённой.

— Ты просто нечто, — выдохнул Женя, притягивая меня к себе. Его рука легла на мою талию, прижимая ближе, и я уткнулась носом в его горячее плечо, вдыхая запах его кожи.

— Ты тоже, — улыбнулась я, чувствуя, как на меня накатывает приятная, теплая усталость.

Мы лежали молча, и я слушала, как постепенно выравнивается его дыхание. В голове было пусто. Только эхо пережитого удовольствия и ощущение полного, абсолютного покоя.

Просыпалась я медленно, нехотя выныривая из тягучей, приятной дремоты. Тело было ватным, расслабленным, а между ног сладко ныло — напоминание о том безумии, что творилось здесь ночью. Я потянулась, чувствуя, как мягкая простыня скользит по обнажённой коже, и только тут поняла, что лежу в огромной кровати одна.

Приоткрыв глаза, я огляделась. Спальня Жени, залитая мягким утренним светом, выглядела совсем иначе, чем вчера ночью.

Пахло кофе.

— Проснулась? — раздался знакомый низкий голос откуда-то сбоку.

Я повернула голову и увидела Женю. Он стоял в дверях спальни с двумя чашками в руках, уже одетый в домашние штаны и свободную футболку. Волосы были влажными после душа, а на губах играла довольная улыбка.

— С трудом, — честно призналась я. — Я думала, ты меня на части разберёшь.

— Была такая мысль, — хмыкнул он, подходя к кровати и протягивая мне чашку. — Но решил оставить на следующий раз.

Я благодарно приняла горячий кофе и сделала глоток. Идеальный. Именно такой, как я люблю — с каплей молока и без сахара. Я удивлённо посмотрела на Женю.

— Как ты узнал?

— Я много чего знаю, — он сел на край кровати и посмотрел на меня уже без привычной похотливой искры, а как-то… иначе. Теплее, что ли. — Например, то, что ты разговариваешь во сне.

Я чуть не поперхнулась кофе.

— Что⁈ Я не разговариваю во сне!

— Разговариваешь, — Женя усмехнулся. — Правда, неразборчиво. Что-то про учебу, какие-то экзамены. Видимо, даже во сне нервничаешь.

Я закатила глаза, но щеки всё равно предательски покраснели. Вот же позорище. Мало того, что я отключилась после секса как убитая, так ещё и бредила во сне про зачёты.

— Ладно, проехали, — буркнула я, делая вид, что меня жутко заинтересовал интерьер его спальни. — А ты… всегда так кофе в постель носишь своим… гостьям?

Женя прищурился. Он поставил свою чашку на прикроватную тумбочку и вдруг наклонился ко мне, упираясь рукой в изголовье кровати. Его лицо оказалось в паре сантиметров от моего.

— Во-первых, — произнёс он тихо, — никаких «гостей» у меня давно нет. А во-вторых… кофе в постель я впервые кому то принёс.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. От его близости, от этого низкого голоса и серьёзного взгляда у меня перехватило дыхание. В этих словах не было ни капли наигранности или дешёвого флирта. Он говорил искренне.

— Жень… — прошептала я.

— Что? — он чуть склонил голову набок, изучая моё лицо.

Я хотела сказать что-то остроумное, дерзкое, как обычно. Но слова застряли в горле. Вместо этого я подалась вперёд и поцеловала его. Нежно, медленно, вкладывая в этот поцелуй всю ту бурю эмоций, что бурлила внутри. Благодарность за вчерашний вечер. За то, что он видит во мне женщину, а не просто дочку своего друга. За это утро. За этот кофе.

Он ответил на поцелуй так же нежно, без вчерашней животной страсти. Его ладонь легла на мою щёку. Это было чертовски интимно. Даже более интимно, чем всё, что мы делали ночью.

Когда мы оторвались друг от друга, в комнате повисла тишина. Он всё ещё держал ладонь на моей щеке, и я чувствовала, как чуть подрагиваю. То ли от утренней прохлады, то ли от того, что внутри у меня всё ходило ходуном.

— Карин, — он посмотрел мне прямо в глаза. — То, что между нами… для меня это всё стало серьёзно. Очень серьёзно.

Я замерла.

— Я, не знаю, как это назвать. Но я хочу быть с тобой. Не прятаться по углам. Не шифроваться от твоего отца. Хватит.

Я прикусила губу.

— Но папа же…

— Я поговорю с ним, — сказал он твёрдо. — Сам. Как мужик с мужиком. Объясню всё. Пусть орёт, пусть хоть в морду даст — плевать. Ты не просто интрижка, Карина. И я докажу это. И ему, и тебе.

Я замерла, чувствуя, как от его слов по телу разливается тепло. Он не шутил. Прямой, серьезный взгляд и уверенность в голосе. Такой Женя заводил меня даже больше, чем тот, что прошлой ночью вжал меня в стену.

— Ваша дружба, бизнес… Папа же может взбеситься. Серьезно взбеситься.

— Плевать, — отрезал он. — Я взрослый мужик и могу сам решать, с кем мне быть. И отвечать за свои решения тоже могу. А ты… — он взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза, — ты стоишь любого риска, принцесса. Запомни это.

Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Черт, только не заплакать. Не сейчас.

— И когда ты собираешься с ним поговорить? — спросила я.

— Сегодня же.

Я молча кивнула, не в силах выдавить ни слова. Внутри все переворачивалось от страха, надежды и чего-то еще — глубокого, щемящего чувства.

Женя легко поцеловал меня в лоб и поднялся с кровати.

— Ты… серьёзно? — я стояла посреди гостиной, широко распахнув глаза и переводя ошарашенный взгляд с отца на Элику, которая была в его рубашку, и обратно. — Пап? Элика⁈ Вы двое… вы что, спите вместе⁈

Тишина в комнате стала звенящей. Отец застыл с таким выражением лица, словно его застукали за ограблением банка. Элика, красная как рак, сидела на диване, явно мечтая провалиться сквозь землю.

— Карина, послушай… — начал отец. Он проследил за моим взглядом и поспешно запахнул халат, пытаясь скрыть багровые пятна на шее. — Я всё хотел тебе рассказать! Просто момент подбирал!

— Момент? — я нервно хохотнула. В груди закипала странная смесь — удивление, абсурдность происходящего и какое-то сюрреалистичное веселье.

Алексей перевёл взгляд на Женю, который стоял за моей спиной молча, явно не ожидая такого поворота.

— А вы-то тут что делаете? — он прищурился. — Ты специально приехал прямо с утра, чтобы нас застать?

— Лех, — Женя шагнул вперёд, — я понятия не имел, что Элика здесь. Мы приехали поговорить о нас с Кариной.

— О вас? — отец нахмурился, переводя взгляд с моего лица на Женино. — В смысле?

— Мы вместе, пап, — я пожала плечами. — Уже какое-то время. Вот так.

Повисла пауза. Отец открыл рот, закрыл его, потёр переносицу, потом вдруг издал короткий смешок — какой-то обречённый, но не злой.

— Мой лучший друг и моя дочь. А я с её лучшей подругой. Господи, это какой-то цирк.

Элика, которая всё это время молчала, вдруг тихо пискнула.

— Может, мне уйти?

— Нет, — отец вздохнул и махнул рукой в сторону кухни. — Давайте просто… все сядем. Поговорим. А то я сейчас чокнусь.

Мы расселись за кухонным столом. Сначала висела неловкая тишина, но постепенно разговор завязался.

Отец долго хмурился, тёр подбородок, задавал Жене какие-то рубленые вопросы, явно пытаясь свыкнуться с мыслью. Но глядя на то, как спокойно и уверенно Женя держится, как смотрит на меня, постепенно оттаивал.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Я не скажу, что я в восторге. Но и истерику устраивать не собираюсь. Просто дайте мне время подумать. Это серьёзное решение, и я хочу его принять на трезвую голову.

— Что тут думать-то? — Элика вдруг ожила. — Лёш, они взрослые люди. Ты же сам видишь, как они друг к другу относятся.

Я вскинула бровь и посмотрела на неё.

— Слушай, а ты вообще молодец. Если выйдешь за моего отца, я стану твоей падчерицей. Вот умора будет.

Элика прыснула, а отец закашлялся в кулак. Напряжение окончательно спало, сменившись общим нервным, но искренним смехом.