Морелоса привели прямо из тюрьмы, которая непосредственно сообщалась с этим помещением специальным ходом. Он был в короткой, до колен, сутане без воротника и с непокрытой головой. После того как его посадили на скамью, один из секретарей трибунала прочел обвинительный акт, где подробно перечислялись многочисленные «преступления» Морелоса против церкви и монарха. Потом он огласил приговор. Вслед за этим Морелоса заставили произнести формулу отречения от своих «заблуждений». В знак возвращения «кающегося грешника» в лоно церкви он получил несколько палочных ударов.

Теперь Морелосу предстояло подвергнуться мучительной процедуре отрешения от духовного сана. Ему пришлось со свечой в руке пройти в сопровождении нескольких чиновников инквизиции через весь зал в находившуюся рядом часовню, где ожидал епископ Бергоса-и-Хордан. Потупив взор, Морелос медленно подошел к алтарю. Здесь было прочитано постановление Соборной хунты о лишении его сана, после чего на него надели одежду священника, а затем поставили на колени перед епископом, и тот в соответствии с установленным ритуалом снял с него это облачение. При этом Морелос благодаря исключительной силе воли оставался на вид спокойным и бесстрастным. Только из глаз его время от времени выкатывалась непослушная слеза.

Сделав свое черное дело, инквизиторы передали узника светским властям. Из застенков инквизиции его перевели в цитадель, где держали в кандалах, под охраной отборной роты. В течение нескольких дней измученного Морелоса опять допрашивали. Последняя стадия судебной инсценировки закончилась тем, что его приговорили к смертной казни.

Испытывая страх перед возможными народными волнениями, колонизаторы побоялись казнить Морелоса публично в столице. Они решили сделать это тайком за пределами города.

Рано утром 22 декабря у цитадели остановилась закрытая карета. Осужденного, по-прежнему закованного в кандалы, посадили в нее между священником и офицером — начальником конвоя. Карета, сопровождаемая многочисленной конной охраной, быстро промчалась по пустынным и безлюдным в эти утренние часы улицам Мехико и покатила в северном направлении.

Проехав в стремительном темпе около двух десятков километров, зловещий кортеж остановился в селении Сан-Кристобаль-Экатепек, где находился один из дворцов вице-короля. Здесь Морелоса вывели из кареты и после непродолжительных приготовлений к казни конвоиры попытались завязать ему глаза. Но он решительно отстранил их и сам завязал себе глаза собственным платком. Затем палачи связали ему руки ружейными ремнями. Поскольку тяжелые кандалы чрезвычайно затрудняли его движения, они не стали отводить свою жертву далеко, а поставили на колени в нескольких шагах от мрачного дворцового здания. Вслед за' командой, поданной офицером, раздался залп, и Морелос упал, сраженный четырьмя пулями в спину. Но он еще дышал и шевелился до тех пор, пока убийцы не прикончили его несколькими выстрелами.

С гибелью Морелоса мексиканское революционное движение лишилось выдающегося руководителя, талантливого полководца, самоотверженного борца за свободу и демократические преобразования. Разносторонние способности, несгибаемое личное мужество, железная воля гармонично сочетались в этом человеке с горячей любовью к родине, готовностью на любые жертвы во имя ее освобождения и благополучия. Отличаясь редким бескорыстием и полным отсутствием честолюбия, он называл себя не иначе как «слугой нации».

Под влиянием революционных событий в Новой Испании борьба за независимость охватила и соседнее генерал-капитанство Гватемалу. Здесь она вспыхнула позже и шла сравнительно менее интенсивно, чем в других испанских колониях, что объяснялось главным образом более медленными темпами экономического развития. Но по мере развертывания освободительной войны в Испанской Америке движение постепенно распространилось и на центральноамериканские провинции.

С конца 1811 г. вооруженные выступления против колонизаторов начались в Сальвадоре и Никарагуа. В 1813 г. сторонники независимости организовали анти-испанский заговор и в самой Гватемале. Однако эти первые попытки свергнуть колониальное иго оказались безуспешными.

Реставрация абсолютной монархии Бурбонов в Испании, как уже отмечалось, позволила правительству Фердинанда VII усилить борьбу против освободительного движения в американских владениях. Этому способствовала и благоприятная международная обстановка: разгром Наполеона, победа принципов легитимизма в Европе, создание Священного союза, а также война между Англией и США (1812–1815), отвлекавшая их внимание от революционных событий в испанских колониях. Поэтому в большей части Испанской Америки, за исключением бассейна Ла-Платы, к концу 1815 г. был восстановлен колониальный режим. Но успехи колонизаторов оказались Пирровой победой.

«ВЕЛИКАЯ КОЛУМБИЯ»

С 1816 г. в Южной Америке начался новый подъем освободительного движения. В северной части континента венесуэльские патриоты во главе с Боливаром возобновили активные действия против колонизаторов.

Неутомимый Боливар, нашедший убежище на Ямайке, со свойственной ему энергией сразу же стал готовиться к продолжению борьбы. В своем известном «письме с Ямайки», написанном 6 сентября 1815 г., он, рисуя перспективы войны за независимость американских колоний Испании, выражал уверенность в победе патриотов и скором освобождении Испанской Америки от колониального ига. Боливар подчеркивал необходимость единства и сплочения революционных сил, выступал за строгую централизацию власти в испаноамериканских государствах, создание которых являлось, по его словам, делом недалекого будущего. В частности, он указывал, что Венесуэла и Новая Гранада после падения колониального режима должны образовать единую республику Колумбию^{54}.

К тому времени Боливар и его соратники осознали уже необходимость решения ряда важных социальных проблем, прежде всего освобождения рабов. Это позволило им договориться с президентом республики Гаити (куда они прибыли в конце декабря 1815 г.) Петионом о предоставлении венесуэльским патриотам оружия, боеприпасов и снаряжения. Боливар в свою очередь заверил Петиона в том, что твердо намерен покончить с рабством на территории, которая будет освобождена от гнета колонизаторов.

В марте 1816 г. флотилия из нескольких небольших судов, на борту которых находилось около 250 патриотов, отплыла с Гаити и в мае достигла острова Маргариты. В июне отряд Боливара высадился на северо-восточном побережье Венесуэлы, в Карупано. Здесь он издал декрет, обещавший свободу рабам, которые вступят в революционную армию. Но под натиском роялистов Боливар вскоре оставил этот район и направился морем вдоль побережья на запад. В начале июля патриоты заняли Окумаре (восточнее Пуэрто-Кабельо), но и здесь им удалось продержаться лишь около недели. Правда, за это время Боливар успел предпринять шаг, имевший большое значение для дальнейшего хода событий: 6 июля он обратился к населению Венесуэлы с воззванием, в котором объявил о полной отмене рабства. «Природа, справедливость и политические соображения, — указывал Боливар, — требуют освобождения рабов: отныне в Венесуэле останется лишь одна категория людей — все будут гражданами»^{55}.

После еще одной безуспешной попытки высадки на венесуэльском побережье в августе Боливар возвратился на Гаити. Отнюдь не обескураженный неудачами, он занялся подготовкой новой экспедиции и в декабре того же года во главе отряда патриотов опять появился на северо-востоке Венесуэлы, близ Барселоны. На этот раз ему сопутствовала удача.

Революционное движение быстро охватило обширные районы страны.