Через двое суток, прячась всевозможными способами и минуя многочисленные посты крусоб, мы добрались наконец до Чан-Санта-Крус. Им оказался большой посёлок, в котором навскидку я насчитал порядка двухсот хижин. Жило в нём около пары тысяч человек, но меня интересовали не они, а так называемая тюрьма, в которой содержались пленники.

Селение раскинулось на пологом склоне холма, окружённое частоколом из заострённых брёвен. В центре возвышалась деревянная платформа, на которой чернел силуэт Говорящего Креста — главной святыни крусоб. Вокруг горели костры, и их дым медленно поднимался в вечернее небо, смешиваясь с влажным дыханием джунглей.

Подозвав Кан Эка, я начал обсуждать с ним предстоящую операцию по спасению девушки со странным именем Ишчель.

— Кан Эк, ты знаешь, сколько пленников содержится в городе?

— Немного, — ответил он, не отрывая взгляда от селения. — Точно не скажу. Знаю, что Ишчель, ради которой мы пришли, ещё жива.

— А откуда ты это знаешь?

— У нас есть женщина в этом селении, из местных, — Кан Эк понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Она передаёт тайком сведения о знатных пленниках, оставляя знаки на алтаре алюксов. Меняет их каждые две недели. Если на алтаре лежит зелёный лист, девушка жива. Если чёрное зерно — мертва. Вчера мы проходили мимо алтаря, и я проверил его. Там лежит зелёный лист, значит, она ещё жива. Если, конечно, ничего не случилось за последнюю неделю.

— Интересно, как вы связь между собой держите, оказывается…

— Да, — кивнул Кан Эк. — Крусоб не оставляют в живых никого из пленников. Этой чести удостаиваются только самые знатные, либо те, за кого могут получить выкуп или использовать как заложников. Они очень вероломны, поэтому мы не доверяем им. А Ишчель уготована участь стать наложницей ровно через год, если не случится ничего другого. Если же она откажется, её принесут в жертву Говорящему Кресту.

— Понятно, — я задумался. — Значит, их держат в отдельной хижине?

— Да, почти, — Кан Эк покачал головой. — Скорее не в хижине, а в закрытом загоне и в ямах. Мужчин в ямах, женщин в единственной хижине, которая хорошо охраняется.

— Понятно. Давай осмотрим все окрестности ночью, и я тогда подумаю, как поступить дальше.

Мы затаились в густых зарослях на окраине селения, дожидаясь темноты. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, и тени от хижин становились всё длиннее. Где-то в глубине посёлка слышались голоса, иногда доносился звон металла. Кан Эк бесшумно скользнул вперёд, исчезнув в сумерках, а я остался наблюдать за дорогой, ведущей к главным воротам.

Час тянулся бесконечно. Я пересчитал охранников: на стенах их оказалось шестеро, все вооружены винтовками. У ворот дежурили ещё двое. Внутри, у хижины, где, по словам Кан Эка, держали женщин, я насчитал четверых. Они сидели кто где по всему двору. Двое из них расположились у костра, лениво перебрасываясь словами, и, казалось, дремали.

Наконец Кан Эк вернулся. Он опустился на корточки рядом и зашептал.

— Я обошёл селение с трёх сторон. С юга не пройти: там сплошная вода, охраны нет, но трясина и много хищных кайманов. Можно подобраться с востока, прямо к задней стене хижины. Там всего двое часовых, они меняются каждые два часа.

— А ямы, где держат мужчин?

— С другой стороны, ближе к центру. Там охраны больше. Но нас интересует хижина.

— Сколько человек внутри? — спросил я.

— Не знаю, там всё закрыто. Но я слышал женские голоса. Трое, может, четверо.

Я задумался. Проникнуть в селение, незаметно убрать охрану, открыть дверь, вывести пленниц и уйти — задача почти невыполнимая. Но другого выхода не оставалось.

— Сегодня ночью, — решил я. — Как только луна скроется за тучами. Кан Эк, ты пойдёшь со мной. Пончо и ещё двое останутся прикрывать снаружи. Остальные ждут здесь.

— А если поднимут тревогу?

— Тогда прорываемся с боем. Но постараемся без шума. А если не удастся, то…

Внезапная мысль пришла мне в голову, и я решил, что у меня же есть порох, и всё можно устроить, как нельзя лучше. Жаль, что у меня нет здесь возможностей сделать детонатор, но и без него, заложив парочку мин на пути собственного отступления, я изрядно смогу охладить пыл преследователей. Для этого мне понадобится двое человек и удобное место для закладки пороховых фугасов, ну и те, кто подожжёт фитили для них, хотя, скорее всего, это придется сделать мне самому.

Мы вернулись к отряду, и я объяснил план. Люди молча кивнули, так как знали, на что шли. Собравшись, я ушёл устанавливать мины, пороха как раз хватило для установки трёх штук. Две большие и одна небольшая, которую я решил использовать в качестве отвлекающего манёвра, если наш первоначальный план провалится и нас обнаружат раньше времени.

Ночь опустилась на джунгли быстро. Луна спряталась за плотными облаками, и окрестности погрузились в такую темноту, что на расстоянии вытянутой руки уже ничего нельзя было разглядеть. Мы выступили, стараясь ступать как можно тише.

Всё шло хорошо ровно до того момента, как мы проникли за частокол и подошли к хижине. Мы не придумали, как предупредить Ишчель, ни я, ни, как оказалось, Кан Эк не видели её в глаза. Девушку знали в лицо только несколько воинов, которые шли с нами. И когда мы уже почти отодвинули засов, одна из пленниц, заметив нас, завизжала от страха вместо того, чтобы обрадоваться, блин. Хотя, может это у неё вырвался крик радости⁈

Как только тишину ночи разорвал её крик, в то же мгновение всё вокруг пришло в движение. Дальше события понеслись вскачь: выстрелы, крики, топот бегущих ног. Мы заметались по двору, хватая женщин, которые в панике бегали между хижинами, и заодно бросились к ямам, где томились мужчины. Засовы слетали один за другим, из темноты поднимались бледные, измождённые лица пленников.

— Бегом! — заорал я, подталкивая их к пролому в частоколе.

Дальше началось отступление. Какое там отступление, это скорее походило на бегство. Я понимал, что миссия провалена, раскрыта, и теперь каждый лишний миг мог стоить нам жизни. Две группы по пять индейцев, оставленные в резерве, атаковали посты крусоб с двух сторон, чтобы оттянуть на себя их силы и отвлечь внимание. В той стороне уже гремели выстрелы, и это немного успокаивало, значит, наш манёвр удался.

Наше отступление прикрывали ещё пятеро бойцов. Мы пробежали мимо них, отстреливаясь на ходу, и я слышал, как сзади завязалась новая перестрелка. Но всё пока шло в пределах моего плана, той его части, что предусматривала подобный исход. Встреча всех групп назначена у трёх сенотов, если там не получится соединиться, каждая из пятёрок должна возвращаться домой самостоятельно.

Я бежал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ноги вязнут в жирной ночной грязи. Сзади, из темноты, доносилась ожесточённая винтовочная стрельба, это последний заслон прикрывал наш отход. Но я понимал, что оторваться от крусоб трудно. Слишком организованно они действовали, слишком быстро пришли в себя после паники.

К тому же мы тащили на себе трёх пленниц, найденных в хижине. Я даже толком не успел их рассмотреть, просто схватил первую, кто попался под руку, и рванул. Как говорится, взяли то, что было, и с тем сбежали.

На бегу индеец, который знал Ишчель в лицо, крикнул, что одна из девушек действительно она. Вторая оказалась женщиной среднего возраста, а третья на вид казалась намного моложе и только вступила в девичество. Сама же Ишчель действительно оказалась пятнадцатилетней девчонкой, судя по комплекции и внешнему виду, но всё это в темноте скорее угадывалось, чем понималось. В общем, не до девок мне оказалось, когда над головой то и дело проносились с мерзким свистом крупнокалиберные пули.

В лёгких жгло, мышцы ног гудели от напряжения, но я бежал, не сбавляя темпа. Добежав до места, где заложил два фугаса, я резко остановился и, выхватив из кобуры револьвер, повернулся к Кан Эку.