Я тяжело дышал, сидя на холодном каменном полу, прижимая к груди пустой винчестер. Рядом, у стены, сидел Пабло, зажимая рану и тихо матерясь сквозь зубы. Кан Эк стоял неподвижно, прислушиваясь к звукам за стеной.

— Карамба! — выдохнул я, наконец, чувствуя, как адреналин отпускает, и на смену ему приходит дикая, выматывающая усталость. — Карамба, вашу мать! Мы живы.

Где-то в темноте капала вода. Размеренно, спокойно, словно ничего не случилось. Словно только что здесь не кипел бой, не лилась кровь, не умирали люди.

— Что дальше, Барра? — спросил Кан Эк.

Я поднял голову, всмотрелся в темноту туннеля, уходящего в неизвестность. Сырой, затхлый воздух тянул оттуда холодом и запахом вековой пыли. Где-то в глубине мерно капала вода, и каждый звук отдавался глухим эхом, уходя в бесконечность.

— Дальше? Дальше мы идём. Пока не выберемся. Пока не увидим небо. А там… там видно будет.

Я поднялся, опираясь на приклад винчестера. В ушах гудело от грохота выстрелов, кажется, заработал лёгкую контузию из-за боя в замкнутом пространстве. Голова кружилась, стены пещеры слегка покачивались перед глазами, но я заставил себя стоять прямо.

Пабло кое-как встал, держась за стену, но, сделав буквально пару шагов, свалился на каменный пол, потеряв сознание, глухой стук его тела отозвался в тишине пещеры зловещим эхом. Кан Эк уже шагнул вперёд, готовый вести нас через этот подземный лабиринт, но, увидев падение Пабло, застыл в нерешительности.

Я тоже замер. Из новой раны обильно сочилась кровь, не желая останавливаться. Коснувшись шеи, я почувствовал липкую теплоту. Надо залить рану текилой и сделать перевязку, чтобы остановить кровь, но наша текила осталась вместе с рюкзаками в селении. А перевязать рану сейчас нечем и некогда, надо идти вперёд, найти хотя бы обычной чистой воды и промыть её.

— Давай пройдём дальше, посмотрим, что впереди, а затем вернёмся к Пабло, — сказал я, чувствуя, как силы покидают меня. — Боюсь, что сейчас мы не сможем его дотянуть до выхода, даже вдвоём.

— Идём! — кивнул Кан Эк и шагнул вперёд.

Я двинулся за ним, стараясь ступать осторожно, но ноги подкашивались, темнота давила на глаза. И тут я наступил на скрытый рычаг. Небольшой кусок плиты, на которой я стоял, резко ушёл в сторону, и я рухнул вниз, даже не успев крикнуть.

Воздух со свистом вырвался из лёгких. Я провалился на десяток метров вниз и упал на что-то жёсткое, но странно пружинящее. Резкая боль пронзила потревоженную рану, перед глазами вспыхнули искры, и я потерял сознание.

Последнее, что я запомнил, метнувшееся ко мне из темноты юркое тело неизвестного животного и укус, боль от которого почти мгновенно прошла. Вместо неё по телу стал расходиться холод, вызвавший сначала оцепенение, затем паралич, а потом и потерю сознания.

Сознание возвращалось медленно, толчками, словно меня вытягивали из глубокого омута. В голове крутились, вихрились обрывки мыслей, фраз, воспоминаний. Вот я совсем малыш, делаю первый шаг, стремясь схватить застывшую напротив меня кошку за хвост. Вот я штудирую учебник по сопромату на инженерном факультете. Вот я хожу с первым в своей жизни металлодетектором в поисках старинных монет, а вот уже разминирую первую свою мину.

В голове крутились и распадались на куски все памятные для меня события, люди, вещи, действия. Временами они связывались воедино, составляя цельную картину, временами полностью исчезали или вовсе не могли стать единым целым из-за того, что мне мешали остатки воспоминаний настоящего владельца этого тела. Его воспоминания, о которых я даже не знал, также появлялись и кружились в моём воспалённом сознании, переплетаясь с моими в причудливый узор.

Сколько это всё продолжалось, я не знал. Понимал только одно: я нахожусь в каком-то безвременье, и моё сознание попало в плен неизвестно к кому. То, что оно в плену, я тоже понял совсем не сразу, и только тогда, когда на сцене моего внутреннего мира явилось неожиданное для меня лицо.

Сначала я услышал шуршание неимоверно длинного тела, которое увидеть не мог, а только слышал. Звук его оказался странный, как будто по песку волочится огромный канат, покрытый щетиной. Затем в поле моего внутреннего зрения появилось нечто, больше похожее на огромную змею, только почему-то покрытую перьями, похожими на рыбьи плавники.

Так продолжалось недолго, ровно столько, чтобы я смог оценить длину огромного тела, то ли питона, то ли удава, то ли анаконды. А затем рывком, как видимо очень любил хозяин этого тела, передо мной явилась и голова довольно странного чудовища.

Огромный клюв, узкие и вертикальные змеиные зрачки огромных навыкате глаз, и торчащие на голове, как у какаду, перья. Существо нависало надо мной, заполняя собой всё пространство моего сознания, и от него исходила такая древняя, нечеловеческая сила, что мне захотелось сжаться в комок и исчезнуть.

— Кукулькан! — мгновенно всплыло у меня в сознании название этого змея.

— Да, это я, — исторгло из себя осмысленную речь чудовище, и голос его звучал у меня не в ушах, а прямо в мозгу, переполняя всё сознание. — Спасибо, что узнал. Я Кукулькан, он же Пернатый Змей, Великий Бог некогда великого народа. А ты, путешественник во времени… человек⁈

— Никакой я не путешественник, — ответил я, уже ничему не удивляясь и принимая всё, как есть. — Я погиб в своём мире, и не знаю, как очутился в теле этого человека, провалившись в прошлое.

— Тебе повезло, путешественник во времени, — голос Кукулькана заструился маслянистым шёпотом, — а мне повезло вдвойне, раз ты сам ко мне пришёл. Ты мне нравишься, и у нас с тобой есть общие цели.

Пернатый Змей свернул своё тело в кольца, как некогда это делал в советском мультфильме Мудрый Каа, возложил сверху огромных колец свою птичью голову и приготовился слушать мой ответ, который не замедлил прозвучать.

— Это какие же?

— Ты хочешь сделать Мексику Великой и стать во главе её народа, а я хочу возродить свой культ и стать верховным божеством твоего же народа, и я тоже хочу, чтобы он стал по-настоящему Великим и заполнил собою весь континент.

— Это невозможно! — мысленно отрицательно качнул я головой.

— Невозможно⁈ — Кукулькан издал скрипящий звук своим клювом, символизирующий смех, от которого по моему сознанию прошла дрожь. — А то, что ты попал в тело другого человека, провалившись сквозь тьму веков, это возможно? А то, что ты сейчас разговариваешь силой мысли напрямую с божественным сознанием никогда тобою не виданного бога, это возможно⁈

— Нет.

— Так чего же споришь?

— Потому что мне не дадут стать во главе Мексики и не дадут сделать её Великой другие народы и государства. А католическая церковь не позволит возродить твой культ.

Кукулькан склонил голову набок, и его вертикальные зрачки сузились, впиваясь в самую глубину моего сознания.

— Да, это сложно, путешественник, но всё же возможно. Церковь не будет лезть в мои и твои дела, если ты позволишь ей бороться за людские души наравне со мной. А другие государства не полезут, если ты сможешь всем показать, что способен дать отпор.

— Если смогу… это ключевое слово, Кукулькан.

— Да, если сможешь, но я помогу тебе. Помогу.

— Чем?

— Всем, что у меня есть.

— А что у тебя есть?

Кукулькан медленно развернул свои гигантские кольца, и они заполнили всё пространство вокруг, создавая причудливый узор из перьев и чешуи.

— Золото, драгоценные камни, знания людей и их мотивов, знание душ, умение влиять на них и.… — тут Кукулькан сделал паузу, свернув своё тело гигантскими кольцами и обратив ко мне птичью морду, — и смогу тебе подсказывать возможное будущее. Я многое увидел в твоей голове, и то, что я увидел, поразило меня. Твой мир жесток. Я видел многое за время своего долгого существования, но то, что я увидел у тебя в сознании, прочитал в памяти твоих предков, услышал то, что ты давно уже забыл, намного жёстче. Да, воспоминания настоящего Эрнесто, которого ты заменил в этом теле, тоже доступны мне, и они только подтвердили то, что я увидел в твоём сознании.