Кан Эк молча кивнул, его глаза уже шарили по темнеющим развалинам в поисках безопасного убежища. Пончо произнёс что-то невнятное, но с полным согласием, и мы начали бродить по окрестностям, держась теней, пока не забрались на вершину полуразрушенной пирамиды. Ступени, некогда гладко отполированные тысячами ног, теперь были выщерблены корнями деревьев и потрескались от времени. Здесь, на высоте, джунгли отступали, открывая небольшой обзор, а крутые склоны пирамиды служили естественным укреплением.

— Здесь можно переночевать, — сказал Кан Эк, осматривая площадку на вершине. — Отсюда видны все подходы. Никто не подкрадётся незаметно.

— Но костёр здесь разводить нельзя, — заметил Пончо. — С пирамиды огонь видно далеко.

— Костёр разведём внизу, — решил я. — Спустимся, приготовим ужин, а спать поднимемся сюда. Внизу ночевать опасно, слишком много всяких гадов: змеи, скорпионы, да и индейцы-крусоб могут незаметно подобраться.

Мы спустились к подножию пирамиды, нашли небольшую расщелину между камнями, где огонь был не виден с трёх сторон, и разожгли маленький костёр. Пламя весело заплясало, выхватывая из темноты массивные каменные блоки, покрытые мхом и резьбой. Пончо достал вяленое мясо и кукурузные лепёшки, Кан Эк поставил кипятить воду.

Пока ужин готовился, я стал бродить вокруг, вглядываясь в каждый камень, каждую расщелину, каждый заросший лианами проём. Кан Эк предупреждал, что здесь, под руинами, может оказаться вход в подземелья, те самые, где жрецы прятали ключ к сокровищам Кукулькана. Я искал тайные знаки, которые он описывал, но пока ничего не находил.

Наконец, уже отчаявшись, я заметил нечто странное. У основания пирамиды, среди зарослей папоротника, виднелась небольшая арка, почти полностью скрытая землёй и корнями. Я подошёл ближе, раздвинул колючие ветки, и сердце моё ёкнуло.

Это был вход. Не тот, что в пещеру ягуаров, а другой, более узкий, но явно рукотворный. Над аркой, едва различимый в сумерках, виднелся знакомый символ: пернатый змей, свернувшийся кольцом.

— Кан Эк! — позвал я негромко. — Иди сюда.

Индеец подошёл бесшумно, и я увидел, как в его глазах вспыхнул огонь узнавания.

— Это он, Юм-Балам, — прошептал он. — Древний вход. Тот, который ведёт в лабиринт под пирамидой. Я слышал о нём от стариков, но никогда не видел.

— Что там, внутри? — спросил я, пытаясь заглянуть в тёмный провал, из которого тянуло сыростью и холодом.

— Никто не знает. Говорят, что тот, кто войдёт туда и вернётся, найдёт дорогу к сокровищам. А тот, кто не вернётся… — он замолчал, и в наступившей тишине я услышал, как где- то в глубине упала капля воды.

— Пойдём, — сказал я, не раздумывая. — Сейчас.

— Сейчас нельзя, Юм- Балам, — Кан Эк покачал головой. — Темно. Факелы не дадут достаточно света. И мы не знаем, что там. Может, ловушки или змеи. Лучше подождать утра.

Я хотел возразить, но понял, что он прав. Лезть в незнакомое подземелье ночью — это верный способ погибнуть. Мы вернулись к костру, быстро поели и поднялись на вершину пирамиды.

Ночь прошла спокойно. Звёзды, казалось, висели прямо над головой, и под их мягким светом джунгли внизу выглядели чёрным бархатным морем. Я долго не мог уснуть, глядя на россыпь созвездий и думая о том, что ждёт нас внизу, под толщей земли. Что мы найдём? Золото? Или очередную загадку, которая уведёт нас ещё дальше? Забывшись, я смотрел на незнакомый узор южных созвездий, не угадывая ни одно из тех, что видел у себя дома.

Я смог узнать только Малую Медведицу да Кассиопею, и понял, что знаю самые знаменитые из тех, что можно увидеть в Южном полушарии, такие, как Южный Крест и созвездие Центавра. Так я и смотрел вверх на неугасимое мигание звёзд южного неба, такого чуждого мне. Кан Эк сменил меня в карауле в полночь, и я наконец провалился в сон без сновидений.

Утро наступило внезапно, как всегда в тропиках. Розовые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, и сельва взорвалась криками обезьян и птиц. Мы спустились вниз, быстро позавтракали остатками вчерашнего ужина и, захватив факелы, двинулись к входу.

Кан Эк пошёл первым, я за ним, а Пончо уже замыкающим. Ступени, вырубленные в камне, вели вниз, в сырой полумрак. Воздух становился всё тяжелее, пахло известняком и ещё чем-то древним, неуловимым.

— Смотрите, — прошептал Пончо, указывая на стены.

При свете факелов проступили барельефы. Те же знаки, что и в пещере ягуаров, но здесь они казались ещё древнее, ещё таинственнее. Иероглифы, фигуры богов, сцены жертвоприношений. Мы шли и шли, поворачивали, обходили провалы, проходили опасные места, которые я чувствовал, сам не зная почему, и через некоторое время уже я вёл нашу троицу, шагая впереди. Впрочем, мы шли недолго и вскоре, повернув в один из боковых проходов, попали в небольшой зал, о наличии которого невозможно догадаться, пока случайно не проникнешь в него.

— Это карта, — указал на стену Кан Эк, когда мы вышли в этот небольшой зал. — Я видел такие же рисунки в другом месте. Здесь показаны все тайники Кукулькана.

Я поднёс факел ближе. На стене, высеченная с невероятной точностью, виднелась схема подземных ходов, помеченная странными символами. В центре схемы находился тот самый пернатый змей, а от него лучами расходились линии, ведущие к маленьким кружкам, обозначавшим сеноты.

— Наверное, мы нашли, — выдохнул я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Мы нашли ключ.

Мы не пошли дальше. Решили, что слишком рискованно углубляться в незнакомый лабиринт, когда нас ждали другие дела. Но я попытался запомнить каждый знак, каждый поворот, каждую метку на стене.

— Всё, идёмте наверх.

Поднявшись наверх, мы двинулись в обратный путь, к тому месту, где оставили лагерь. Впереди у нас охота на контрабандистов. А сокровища…сокровища подождут. Они лежали здесь веками и пролежат ещё немного. И если не получится их забрать сейчас, значит, заберу потом.

Я поправил винчестер за спиной и ускорил шаг, догоняя Кан Эка. В джунглях стало тихо, только птицы перекликались в вышине, да где-то очень далеко слышался крик обезьян-ревунов. Золото Кукулькана подождёт своего часа, а нас пока ждёт очередная война.

Фрэнк Лесли после разговора с Эрнесто де ла Барра действительно уехал из Мериды, но поехал он не в Америку, а в Сан- Франциско де Кампече или просто в Кампече. Оттуда он отбил телеграмму мистеру Эвансу в Нью-Йорк. Телеграмма оказалась короткой и резюмировала только то, что очередной план по убийству идальго не состоялся. Деньги на убийство израсходованы, сам исполнитель мертв, и теперь он ждёт дальнейших указаний.

Фрэнк остался в городе, мучительно раздумывая, как ему поступить дальше и на что решиться⁈ Идальго не шутил, это чувствовалось. Ведь он едва выжил после того, как оказался отравлен микстурой правды, или что он там подмешал ему в текилу.

От одного только воспоминания об этом у Фрэнка начинала болеть голова, и появлялись рвотные позывы. Второй раз пробовать эту гадость он не хотел и не собирался. Однако тот материал, что накопал на него идальго, откровенно его пугал. Он слишком многое рассказал этому мексиканцу, чтобы чувствовать себя в полной безопасности. Скорее наоборот, но вот деться ему уже некуда, как только Эванс узнает об этом, его жизнь не будет стоить и ломаного цента.

Оставалось пытаться лавировать между двух противоположных лагерей, не делая ставки ни на один из них. Пока Лесли находился здесь, он навёл справки об этом идальго и теперь справедливо опасался того, что тот сможет его достать даже в штатах. Тягостные раздумья шли по кругу, пока он не решил обнулиться и в один из вечеров напился местной текилы до потери сознания. Наутро долго приходил в себя, пока следующие переживания не отодвинули на второе место предыдущие.

Мистер Эванс взял телеграмму, полученную от журналиста из Мексики, и, прочитав её, коротко, но ёмко выругался по адресу как самого журналиста, так и пресловутого идальго. В том, что журналист не врёт, он не сомневался, вернее, какая- то часть его сознания в это не верила, но лишь малая часть. Слишком много фактов говорило об обратном: две попытки наёмников, причём одна от профессионального наёмника-убийцы, и вот теперь очередной провал. Мальчишка оставался жив, здоров и, судя по всему, только набирал силу.