Он свернул письмо, запечатал сургучом и поставил печать. Завтра же рано утром гонец отправится в Мериду. А пока можно забыть об этом деле, как забывают о многих других, не принёсших результата.
Однако когда он вышел на крыльцо штаба и вдохнул вечерний воздух, напоённый ароматами цветущих деревьев и пыли, мысль о пропавшем идальго не отпускала. Где-то там, в глубине сельвы, может, ещё тлеют костры его отряда. А может, уже ничего и не тлеет, м-да…
— Чёртова война, — пробормотал полковник и зашагал в сторону гостиницы, где его ждал ужин и бутылка текилы.
Война есть война, и на ней всегда есть место потерям.
* * *
Альберто Вальдеромаро совсем закрутился в делах провинции и на время забыл о собственном племяннике. Вестей от него не поступало довольно долго и, думая, что парень воюет и ему не до писем, Вальдеромаро не тревожился, пока не пошёл четвёртый месяц отсутствия вестей от идальго. За это время вокруг асьенды Чоколь стали нарастать противоречивые события, причём не только вокруг неё, а тут и приглашение к падре Антонио подоспело.
Вот и сидел сейчас в своём кабинете сеньор Вальдеромаро, перебирая бумаги, но мысли его при этом витали очень далеко от лежащих перед ним документов. Дон Вальдеромаро не хотел признаваться себе, что с племянником что-то случилось, но тревога уже закралась в душу. Четыре месяца — слишком долго для глубокой разведки, даже той, которая выпала на долю его племянника.
Дон Альберто отложил отчёт о поставках сизаля, подошёл к окну и задумался. Мерида утопала в вечерней прохладе, где-то вдалеке слышался колокольный звон, призывая верующих к благодарственной молитве, но этот мирный пейзаж не успокаивал, а лишь подчёркивал напряжение, которое нарастало вокруг асьенды Чоколь.
Сначала пошли слухи, что пеоны начали роптать: мол, хозяин бросил их, землю отдал в аренду, а сам пропал. Потом вновь появились люди Эванса, пошла возня с документами, вновь оказался подан иск в суд о признании долгов и отчуждении земель асьенды Чоколь в пользу мистера Эванса. Дело пошло на следующий круг, и итог его пока не представлялся понятным.
Кроме того, адвокат мистера Эванса начал выведывать, кто сейчас управляет имением. А недавно и вовсе случилась стычка: неизвестные попытались угнать скот, но охрана, оставленная Эрнесто, легко отбила все притязания. И вот теперь поступило приглашение от падре Антонио, а старый настоятель не любил беспокоить по пустякам.
Дон Альберто вздохнул, взял со стола тяжёлую трость и направился к выходу. Экипаж уже ждал у крыльца. «В монастырь Сан-Франциско», — бросил он кучеру и всю дорогу думал о том, что скажет падре. Возможно, у того есть новости об Эрнесто, или он хочет обсудить странные события вокруг асьенды. В любом случае разговор предстоял нелёгкий.
Монастырские ворота открылись перед ним без лишних вопросов. Брат Хуан, молчаливый служка в грубой коричневой рясе, провёл дона Альберто по прохладной галерее, где в нишах мерцали глиняные лампады, а из сада доносился запах влажной земли и увядающих гардений. В келье настоятеля пахло воском, старым деревом и ладаном, тем особенным, густым ароматом, который въедается в камень на десятилетия.
Падре Антонио сидел в резном кресле у узкого стрельчатого окна. За его спиной сгущались меридские сумерки, и последние лучи солнца золотили верхушку колокольни. Он перебирал янтарные чётки, каждая бусина которых была выточена из окаменевшей смолы, привезённой из Веракруса ещё в давние годы. Увидев дона Альберто, настоятель кивнул и указал на стул с высокой спинкой, обтянутый потёртой кожей.
— Садись, Альберто, — сказал он глуховатым, но спокойным голосом. — Разговор будет долгим.
— Вы что-то узнали об Эрнесто? — спросил дон Альберто, опускаясь на стул и не скрывая тревоги. За окном кричали вечерние птицы, где-то на площади заиграла шарманка, нагнетая привычный шум Мериды, который сегодня казался особенно назойливым.
— И да, и нет, — ответил падре, и его пальцы на мгновение замерли. — Вестей от него нет, но я получил письмо от полковника Моралеса. Он пишет, что Эрнесто пропал в джунглях, и вот уже четвёртый месяц от него нет никаких вестей. Боюсь, что он погиб.
— Надеюсь, что нет, — дон Альберто провёл ладонью по уставшему лицу. — Малыш Эрнесто стал слишком жёстким и умелым типом, чтобы так просто сдаться судьбе. Я не верю, что он погиб, нужно подождать. Может, он попал в плен к индейцам или, наоборот, скрывается от них в джунглях, заблудился, или рыщет в поисках поживы. Он стал другим и так просто не сдастся.
— Может быть, — кивнул падре, продолжая в глубокой задумчивости перебирать чётки. Масляная лампа на столе бросала жёлтые блики на его хмурое лицо, на потемневшее распятие в углу, на грубые известняковые стены, помнившие ещё первых францисканцев. — Что думаешь насчёт его асьенды?
— Трудно что-то сказать определённо, — дон Альберто поднялся, прошёлся по келье, остановился у окна. Внизу, во дворе, монахи уже зажигали вечерние свечи. — Но я уже знаю, что у мистера Эванса появились очень влиятельные друзья в Мехико, и с этим трудно что-то поделать. Мы не сможем защитить юношу, если американец подключит весь чиновничий аппарат. Они сожрут имение и даже не подавятся.
— Возможно, — падре Антонио подался вперёд, и его тень выросла на стене. — Но и на них можно найти укорот. Это наша земля. Начнут с асьенды Чоколь, а закончат церковными землями, коих и так осталось немного, и это окажется только начало. Что стоит разорить мелких землевладельцев и отнять у них земли? А после мелких начнётся черёд и крупных.
— Падре, вы утрируете, — дон Альберто покачал головой, но голос его не звучал достаточно уверенно.
— Возможно, Альберто, возможно, — старый настоятель откинулся в кресле, и чётки тихо звякнули о подлокотник. — Но я многое повидал в этой жизни и знаю, как мыслят подобные дельцы. Даже то, как он взялся за Эрнесто и его землю, показывает, насколько важно для него не уступить и прогнуть де ла Барра. У него не получилось в первый раз, он повторил попытку, она не увенчалась успехом, он сделал третью, она также провалилась, и всё равно он продолжает упорствовать в своём стремлении всё переделать под себя и захватить чужую землю, не считаясь с финансовыми потерями. А потерял он уже достаточно, поверь мне. И тем не менее…
— Да, это так, — дон Альберто вздохнул, и его взгляд упал на старый образ Богоматери, висевший в углу. — Но я всё равно считаю, что рано или поздно он отступится, и все документы на асьенду у Эрнесто в порядке. Она охраняется хорошо, её есть кому охранять. Кроме того, я сейчас подозреваю, что Эрнесто сделал это не просто так. Он оформил почти всю свою землю в краткосрочную аренду пеонам, и я не удивлюсь, если из краткосрочной она может превратиться в долгосрочную. И тогда сеньору Эвансу придётся судиться не только с хозяином асьенды, но и с его многочисленными арендаторами, а это чревато…
— Возможно, — падре Антонио поднялся, подошёл к окну и долго смотрел на темнеющее небо, где уже загорались первые звёзды. — А возможно, зная, кто его прикрывает, Эванс наплюёт на них. В любом случае, без Эрнесто мы ничего не решим, а он пропал в джунглях и, боюсь, что пропал навсегда.
— Он вернётся, падре, вот увидите! — дон Альберто произнёс это с такой убеждённостью, что на миг даже старый настоятель поверил.
— Что же, Альберто, — падре Антонио повернулся к нему, и в тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из того же известняка, что и стены монастыря, — нам остаётся только верить и молиться за него.
— А что говорит адвокат Педро Ганадо? — спросил дон Альберто, не сводя глаз с настоятеля. — От него есть какие-то сведения или он отказался помогать вам, падре?
— Нет, не отказался, — падре Антонио сцепил пальцы, и чётки тихо звякнули. — И кое-что проясняется, но пока только лишь подтверждает то, что мы и без него знаем. Больше ничего.
— Жаль, очень жаль, — дон Альберто провёл ладонью по подбородку, где седина уже основательно смешалась с тёмными волосами. — А прижать его никак нельзя?
