Глава 10

Глава 10 Игра в правду

Кассиан сидел за столом, заваленным картами военных походов, когда Лола вошла без стука.

Её платье, сшитое из полупрозрачного шифона, оставляло больше загадок, чем скрывало. Он не поднял глаз, но пальцы сжали перо так, что чернила брызнули на пергамент, превратив «осаду» в «желание».

Твой долг - спасти королевство от самого себя, - начала она, проводя пальцем по карте, где красным шёлком были отмечены мятежные провинции.

Но как править, если ты даже не понимаешь, чего хочешь?

Он схватил её за запястье, прижимая к краю стола. Карты посыпались на пол, шёлк скользил под босыми ногами.

Ты забыла своё место, - прошипел он, но его губы уже искали её шею, словно пытаясь заглушить правду в поцелуе.

Нет, - Лола откинула голову, позволяя ему кусать ключицу, - ты забыл своё.

Эдрик нашёл её в оранжерее, где воздух был густ от аромата ночных орхидей. Лола, стоя на коленях, пересаживала чертополох в горшок с гербом Алирии.

Садоводство? - Он засмеялся, срывая с её плеча шёлковую накидку. - Новое хобби?

- Искусство выращивать шипы, - поправила она, не оборачиваясь. Его руки обвили её талию, кинжал упёрся в живот.

- Учи меня, - он лизнул её ухо, - как превращать врагов в поклонников.

Лола повернулась, прижимая окровавленный палец (уколотый шипом) к его губам:

- Заставь их жаждать боли, которую ты даришь.

Их поцелуй стал дуэлью - она вела, он следовал, пока они не рухнули на ковёр из лепестков.

Ты пахнешь им, - прошипел он, касаясь языком следа от укуса на её шее - метки Кассиана.

Его трусостью.

- А ТЫ

- пеплом, - ответила Лола.

Когда он вошёл в неё, она шептала на ухо цитаты из трактатов о власти, а он стонал, как будто каждое слово было лаской

Алирия наблюдала за ними через потайное окно. Её ногти впились в подоконник, оставляя борозды в камне.

- Кукловод стала марионеткой, - прошипела она, разбивая флакон с ядом о стену.

Фиалковая жидкость растеклась, рисуя профиль Лолы.

Внизу, в саду, Эдрик смеялся, ловя губами виноградину с груди Лолы.

Ночью Лола пришла к Кассиану, неся фолиант законов с пометками на полях. Он сидел у камина, разглядывая меч отца - тот самый, что убил его мать.

Долг - это не цепь, она села на подлокотник кресла, позволив платью соскользнуть с плеча. - Это выбор.

Он потянул её на колени, книга упала в огонь. Пламя пожирало слова «честь» и «подчинение», пока они целовались - медленно, вдумчиво, как будто каждый прикосновение было аргументом.

Я мог бы казнить тебя за это, - он расстегнул её корсет, губы скользили по линии груди.

Но казнишь себя вместо, - она отвела его руку к своему сердцу, заставив почувствовать бешеный ритм.

Разденься, - приказал он. - Хочу видеть тебя обнаженной. Во всех смыслах.

Я не боюсь обнажать перед тобой ни тело, ни душу, - отошла и встала перед ним Лола, медленно снимая с себя платье.

Кассиан молча подошёл, снял перчатку и провёл голой ладонью по её спине. Шрамы вздрогнули под его прикосновением, будто оживая.

- Этот, - он нажал на след от плети, - ты получила за гордость. А этот... - палец скользнул к ожогу у талии, - за молчание

Лола закусила губу. Его касания были не пыткой - исповедью.

- Теперь твоя очередь, - она повернулась, заставляя его встретиться взглядом. - Покажи свои шрамы

Кассиан замер. Потом рассмеялся, но звук был нервным.

О, это святое! - Он рванул рубашку, обнажив грудь. Шрамы пересекали тело, как дороги на карте безумия. - Видишь? Это - за то, что посмел накормить голодного. А это... - он ткнул в рубец над сердцем, - …. за то, что заплакал на казни матери.

Лола подняла руку. Её пальцы дрогнули в сантиметре от его кожи.

- Можно?

Кассиан кивнул, сжав зубы. Её прикосновение было легче паутины, но он вздрогнул, будто его хлестнули.

Ты носишь их как доспехи, - прошептала она, следуя за линиями шрамов. - Но под ними..

Он схватил её запястье, дыхание спёрло в груди:

Заканчивай.

под ними бьётся сердце. Не чудовища. Мальчика, которого забыли любить.

Кассиан взревел, рванув Лолу к себе. Его поцелуй был ураганом - зубы, язык, ярость. Он прижал её к холодной стене, руки скользили по бёдрам, срывая последние предметы одежды.

Ты хочешь спасти нас? - Он впился губами в её грудь, оставляя синяк-печать. - Мы нет святые, мы - грех, ставший плотью!

Он разложил её тело на столе, как карту, изучая каждую деталь.

Ты дрожишь, - заметил он, проводя языком по внутренней стороне бедра.От нетерпения, - она вцепилась в его волосы.

Когда он вошёл в неё, это не было насилием - капитуляцией. Его ритм был размеренным, но глубоким, каждый толчок - попытка зарыться в тепло, чтобы сбежать от собственного холода

Эдрик ворвался на рассвете, застав их спящими в груде меховых покрывал. Следы зубов на спине Кассиана, синяки на бёдрах Лолы всё кричало о страсти, выходящей за рамки их договора.

- Мы не договаривались о семейных ужинах, - бросил он кинжал в стену над их головами.

Лола потянулась, намеренно демонстрируя следы его собственных укусов на шее

- Ревнуешь?

Он схватил её, прижав к холодному витражу. Святой Миртоний, пронзающий дракона, давил спиной ей на рёбра.

Ты моя, - он впился зубами в уже заживающий шрам.

Нет, - она перевернула его, оказавшись сверху. - Вы оба - мои.

Лола выла, царапая стол, пока Эдрик сзади впивался зубами в её плечо, смешивая боль с наслаждением.

Они менялись местами, как в извращённом танце: Кассиан, теряющий контроль в её обьятиях;

Эдрик, доказывающий яростью, что он больше, чем шут; Лола, принимающая их обоих, превращая боль во власть.

- Кто я? - она задыхалась, когда Эдрик вошёл в неё сзади, а Кассиан прижимал её губы к своему шраму.

Смерть, - прошипел Кассиан.

Искупление, - выдохнул Эдрик.

Нет, - она заставила их замереть, сжав мышцами. - Зеркало.

Алирия устроила пир в тот же вечер. Лола вошла в платье цвета заката, сотканное из перьев феникса. Кассиан и Эдрик, сидевшие по разные стороны стола, встали одновременно.

- Какая трогательная преданность, - принцесса улыбнулась, ломая веточку винограда.

Надеюсь, они делят тебя поровну?

Лола подняла бокал, позволяя вину стечь по пальцам на каменный пол: - Мы делим власть. А не наоборот.

Братья обменялись взглядом - впервые без ненависти. Эдрик поднял свой кубок в тост.

Кассиан кивнул. Алирия раздавила виноградину в кулаке, сок смешался с ядом на её перстне.

Глава 11

Глава 11 Крах королевы тьмы

Король Артжении умирал, и его апартаменты превратились в склеп, наполненный запахом тления и лжи.

Ладан, курящийся в золотых курильницах, не мог перебить сладковато-гнилостный дух, поднимавшийся от его тела. Парчовые занавески, некогда алые, поблекли, будто впитали в себя предсмертную испарину. Врачи шептались за дверью, их голоса сливались в жужжащий рой, словно они боялись признать: их наука бессильна перед чёрной желчью, точившей монарха изнутри.

Лола стояла у изножья кровати, втиснувшись в тень. Её пальцы бессознательно сжимали складки платья - того самого, чёрного с золотом, что сшила для неё Алирия. «Ты будешь моим траурным украшением», - сказала тогда принцесса, вкалывая в воротник бриллиантовые шипы.

Теперь эти шипы впивались в шею, но боль казалась ничтожной рядом с тем, что происходило здесь.

Кассиан сидел у ложа отца, его рука сжимала королевскую ладонь - жест, лишённый сыновней нежности. Казалось, он не столько прощался, сколько проверял пульс власти, готовый подхватить её в момент последнего вздоха

- Ты... будешь... - король захрипел, выплюнув на простыни сгусток чёрной крови.

Глаза, мутные, как гнилые плоды, уставились в потолок, где фрески изображали ангелов, терзающих грешников