Мне не понравились ее слова. Что это означает? Неужели станет еще больнее, чем было?

— Говори.

— Когда я гостила у них, то все видела и замечала. Гордей называет Владу мамой. Просто знай об этом, дочка. И постарайся с этим смириться.

Слеза скатилась по щеке, а в сердце словно вставили раскаленный прут. Жжет, болит, и нет возможности сделать вдох, чтобы стало хоть немного легче. Тогда, 10 лет назад на кладбище, я не знала, есть ли у меня второй сын. Теперь знаю. И второго ребенка у меня давно нет.

— Тогда зря ты не сказала Андрею, что они напрасно едут, — в моем голосе злая решимость, — чтобы Гордей не сказал, это больше не имеет значения. Я все сказала.

— Но, Машенька…

В мою спину прилетел мячик. Удар был не сильный, но чувствительный. Я обернулась и увидела виноватые глаза Ярика. Рыжий мальчуган с веснушками на лице, пролепетал:

— Простите, пожалуйста, тетя Маша. Я не специально.

Рядом с ним стоял его брат-близнец. На вид им было не больше 7 лет. Они были словно два рыжих, озорных солнышка. На участке Бориса всегда слышался смех, возня и крики. Все то, что я давно забыла. И в сердце снова болезненно кольнуло.

Я взяла в руки мячик и подошла к забору. Легко подкинула игрушку и перебросила через ограду.

— Ничего страшного, ребята. Играйте дальше.

— Правда? А почему вы не ругаетесь? — с интересом спросил Тимофей, — мама всегда нас за все ругала.

Как-то мы разговорились с Борисом в местном магазине. Он пришел туда за мороженым, и пока дети выбирали лакомство, рассказал, что поздно женился. Они с женой очень хотели ребенка, да что-то не получалось. И когда они уже смирились с бездетностью, случилось настоящее чудо. У них родились близнецы. Через пять лет они развелись, и дети неофициально остались с ним, но по суду они продолжали жить с матерью. Его история задела струны души.

— Вы же не специально, — искренне улыбнулась я.

— А я вот считаю, что нужно будет сетку натянуть, чтобы на ваш участок не перелетал мяч, — услышала я голос Бориса, — и в качестве извинения пригласить на чай. Я как раз вынул из духовки пирог с яблоками. Как вам мое предложение?

— Соглашайтесь, тетя Маша, — воскликнул Ярик, — папа печет обалденный пирог.

Его улыбка снова согрела сердце, и я вспомнила слова мамы. Глаза мужчины выражали теплоту, а добрая улыбка согревала сердце. Ему было примерно, как мне. И я подумала. Почему бы и нет? Мне всегда становилось теплее рядом с ним и его сыновьями. Так, зачем от этого отказываться?

— Тогда у меня нет причин отказываться, — я легко рассмеялась, — идем.

В доме было уютно и просто. Рисунки висят на стенах, игрушки на полу, разбросанная одежда. Все, как у всех. Я села за стол, и Борис отрезал мне большой кусок ароматного пирога. Мальчишки наперебой оказывали мне внимание, привлекая рассказами из своей жизни. Я видела, что, несмотря на любовь отца, им явно не хватало мамы. И впервые за этот час, что мы провели вместе, я уходила из дома Бориса с легким сожалением. Может, мама права? Нет, твердо сказала я себе, открывая дверь в дом. Чтобы потом меня снова предали, когда я отдала всю себя? Больше не смогу это пережить.

Владислава

2 дня назад до отъезда Гордея в Санкт-Петербург

Я сижу в темной комнате, не желая видеть солнечный свет. Слезы текут по щекам, а я держу в руках фотографию Леночки. Она была так похожа на Андрея внешностью и характером. Помню каждую черточку, мимику, счастливые глаза нашего солнышка, которое мы очень ждали с Андреем. Еще одна долгожданная дочка, которой муж завязывал бантики и покупал куклы. Мы были счастливы 10 лет!

Меня окружает мрак, пустота. И так 4 месяца с тех пор, как погибла Лена. Я нашарила рукой бутылку, и пальцы затряслись от презрения к себе. Слабачка. Алкоголь стал моим спасением, хотя в той счастливой жизни я бы даже не посмотрела в его сторону. Всегда презирала отвратительное горькое пойло, но сейчас мне нужен глоток.

Я сломана. У меня нет сил, чтобы встать и улыбаться сыновьям. Я выпила стопку и бросила ее на пол, снова заливаясь слезами. Судьба посмеялась надо мной самым жестоким образом. Я отняла все у сестры, чтобы у меня отняли вдвое, втрое больше. Ничего не осталось. Только зияющая, рваная рана в сердце.

— Мама, почему ты сидишь в темноте? — услышала я взволнованный голос Гордея.

Сын навещал Андрея в его квартире. После второго инсульта у него стала невнятной речь, отнялась рука и нога. Мы смогли справиться с предательством дочерей, но смерть Леночки нас сломала. Теперь мы в разводе. Я бы и хотела навестить Андрея, но не могу его видеть. Каждый из нас обвинял другого в трагедии. Кто недоглядел за дочкой?

— Гордейка, мне плохо, сынок.

Тогда 10 лет назад я хотела насолить сестре, отняла у нее ребенка. Потом думала, что настрою Андрея против него, и он отправит Гордея обратно. Только сама не заметила, как полюбила Гордея. И любовь приемного сына была отчасти бальзамом в моей жизни. Он метался между нами с Андреем вместе с Мишей, где-то они подрабатывали, чтобы были деньги.

— Мама, ты опять пьешь?

В комнате зажегся свет, и я зажмурилась с непривычки. Слезы покатились по щекам с утроенной силой, когда я открыла глаза и увидела фотографию дочери.

— Пойми, этим ты не вернешь сестру. Нам тоже плохо с Мишей, но мы держимся друг за друга. Ты держись за меня и вместе мы справимся.

Я с нежностью посмотрела на Гордея. Он держал меня за руку и его взгляд выражал участие.

— Спасибо, сынок. Но это так трудно принять. Ты принес еду? — я увидела два больших пакета.

— Да, смотри, твое любимое курабье, — он протянул пачку печенья, — прошу, не голодай, пока я в отъезде вместе с Мишей.

Аппетитные кругляшки не вызвали былого интереса. Слишком больно на душе, но Гордик так старался для меня. Я открыла крышку и взяла изделие в руки. Потом откусила кусок и прошамкала набитым ртом:

— Очень вкусное, Гордейка. А куда вы едете?

Судя по виду сына, он не собирался меня бросить. Но страх заползал под кожу, отравлял затуманенный мозг. Нет, я этого не переживу. Это будет слишком жестким ударом от судьбы. Это меня доломает.

Гордей быстро разложил продукты на полки и сел рядом со мной, мягко забирая фотографию из рук.

— Отец очень просил поехать в Санкт-Петербург. Мне нужно поговорить с тетей Машей. Хотя, ты понимаешь, зачем я должен это делать? Она чем поможет нашему горю?

Мне стало невероятно стыдно, и краска залила щеки. Жарко, так жарко внутри, словно там 40 градусов. Мы окончательно смогли с Андреем отвадить Гордея от родной матери. Наперебой рассказывали небылицы про Машу, но показывая нашу любовь к нему. Ребенок привязался ко мне за те 1,5 месяца, потом полюбил и вскоре стал называть сестру просто тетей, а меня мамой.

— Отцу виднее. Он что-то тебе сказал?

— Нес всякую чепуху про какую-то вину и ее искупление перед ней. Миша с ним постоянно находится. Потом мы будем вместе с братом навещать вас. Хорошо, мама?

Я не понимала мотивов Андрея. Мы прожили 10 лет, были счастливы и он никогда не вспоминал о Марии. Так в чем же он себя обвиняет?

— Конечно, сынок. Спасибо тебе за помощь, Гордейка. Без тебя мы бы не справились с отцом.

— Мама, это даже не обсуждается. Быстро вернусь и заставлю тебя бросить пить, — твердо сказал сын.

Гордейка и Миша — все, что осталось у меня. Ничего больше нет. Бизнеса Андрея, недвижимости, которую ему отдала сестра. Нам остались только две маленькие квартиры. Пришлось продать наш загородный дом, чтобы вырастить детей. Денег не хватало, а муж больше не мог работать после предательства дочерей 5 лет назад. Евгения и Лариса вышли замуж. К тому времени Андрей стал плохо себя чувствовать, у него болело сердце, и нужен был покой. Он исполнил свою давнюю мечту. Переписал на дочерей бизнес в равных долях. Муж был уверен, что они справятся с ним. Ведь он обучал их премудростям, у них было образование. А что получилось? Их мужья настроили дочерей против нас, уговорили сделать бизнес совместным, а их поставить в управление.