– НУ ЖЕ, СЫНОК! – вопил Па. – СЕЙЧАС ИЛИ НИКОГДА! – Волны заставили его отойти вглубь комнаты. Он хватал ртом воздух.

Спица посмотрел на Глори, потом на отца. Как можно выбрать только одного из них? Как табличка, на которой стояли оба их имени, его сердце разбивалось на части.

Все это время горячие осколки говорили правду.

Со стороны постамента послышался громкий крик. Это была Рози Себидж, блондинка, которая украла в лавке цепочку, а после бросила в Глори камень. Несколькими блоками выше стоял ее брат Маркус, и лицо его было белым как мел. Рози, нашедшая в себе каплю добра, схватила за руки двух своих приятелейкарманников и стремглав кинулась к Ди-Ди. Вместе они создали живую цепь, и Глори смогла подобраться ближе к миссис Скор.

Их разделяла теперь всего лишь пара футов.

– ПОМОГИ ИМ! ПОМОГИ! – орал Спица Маркусу. Юноша смотрел на него пустым взглядом и не двигался с места.

Сорока каркнула. Спица взглянул вниз. Глори исчезла.

– ГЛОР-Р-Р-РИ! – закричал он нечеловеческим голосом и ревел до тех пор, пока из горла не вырвался вопль облегчения. Глори вынырнула на поверхность и протянула миссис Скор трость Мастера Шарпа, зажатую в деревянной руке.

Спица свесился с балки и, раскачавшись, бросил свое тело в сторону тайного лаза. Не долетев, он рухнул в воду, и волна со всего размаху ударила его о каменные блоки моста. Отец тянул из последних сил, и вот уже Спица головой вперед протиснулся в ушко в курином боге.

В комнате было темным-темно. Он стоял как ослепший по колено в ледяной воде, и его ноги пульсировали. Ступни перестали чувствовать хоть что-то, кроме ритма осатаневшей реки, которая била в стены, заставляя дрожать каменные блоки.

Сорока хлопала крыльями и каркала, летая между отцом и сыном и резко опускаясь на поверхность воды.

– Не сейчас, Сорока, – предупредил Спицын отец.

– Думаю, она пытается нам чтой-то сказать…

– Дай-ка мне мою шкатулку с сокровищами, – велел Па. – И поскорее, нам нужно услышать историю ручки от ящика из дома прежде, чем станет совсем поздно.

Выпустив папины ладони из своих, Спица потянулся к лямкам заплечной сумки.

– О, нет! Па! Ее ж нет. Я, кажись, оставил ее где-то…

Папа отмахнулся от Сороки, которая явно пыталась обратить на себя внимание, и схватил Спицу за плечи.

– ГДЕ? Думай, сынок. Нам нужно ее найти! Мы смогли попасть сюда, держа в руках сокровище из тысяча девятьсот двадцать восьмого года, так что для того, чтобы покинуть это время, мы обязаны проделать то же самое с сокровищем из нашего времени. Это единственный шанс.

– Не знаю, Па! Хотя… В фургоне, точно ж! Я оставил сумку тама, ну, где мы нашли себе одежку официантов. – Спица попытался вскарабкаться на стену и вылезти наружу через лаз. Ему на голову хлынул настоящий водопад. – Подожди меня здесь, Па, – решил он, – тока сначала помоги чутка. Подтолкни меня вверх-то. – Спица поднял ногу, но прежде, чем папа подставил опору, Сорока больно клюнула его в икру. – Да уйди ж ты, Сорока! Па, давай!

– Спица, на поиски ручки у нас уже нет времени, – сказал папа. Он наклонился и ударил ладонью по воде, пытаясь определить, с какой скоростью поднимается ее уровень. – Нам обоим нужно отсюда выбираться. – Он схватил Спицу за ногу и подтолкнул его вверх.

Мальчик просунул голову и плечи в лаз. Река вздулась еще сильнее, и вода хлынула внутрь мощным потоком. Мальчик попытался удержать голову над водой, но было слишком поздно. Ему пришлось отступить.

Он приземлился на колени и попытался встать. Воды уже было почти по пояс. Река медленно завоевывала комнату над третьей аркой моста, дюйм за дюймом, секунда за секундой заполняя ее, стремясь к потолку.

– Влезай ко мне на плечи, сынок! БЕЗ РАЗГОВОРОВ!

Спица забрался на плечи к отцу и глубоко вздохнул, прежде чем снова высунуть голову наружу. Как и в прошлый раз, его отбросило назад потоком воды, и он упал на пол комнаты. Стоило ему поднять голову над поверхностью, как Сорока буквально атаковала его: начала хлестать крыльями по рукам, дергать за волосы. Потом больно клюнула прямо в затылок. Спица замер. Последние слова, которые сказал ему Мастер Шарп, эхом зазвучали в его мозгу: «Ей ты можешь доверить свою жизнь».

– ЧТО Ж ЗА ДЕЛО? – закричал Спица и упал на бок. Он уперся ладонями в пол и изо всех сил оттолкнулся от него. Вода уже поднялась до уровня груди. Сердце тисками сжал страх: сейчас они утонут. Он поднял обе руки вверх и размахивал ими в поисках отца.

Когда Па крепко обнял его, Спица почувствовал, как крыло Сороки нежно коснулось его правой руки. И вот он уже сжимал в кулаке что-то невероятно знакомое.

Это был сделанный его собственными руками подсвечник, который он собрал и подписал для мамы в своей тихой мастерской-сокровищнице всего несколько дней назад, но с тех пор миновало уже более шестидесяти лет.

Вода все поднималась, Спица положил голову на грудь отцу, а Сорока, усевшись мальчику на плечо, прижалась к его щеке. Ладонь, в которой лежал подсвечник, пронзило ледяным холодом. Мальчик закрыл глаза и зашептал:

– Я расскажу тебе, значится, историю этого подсвечника. Мама, моя бедная мамочка-то ждала и молилася за нас каждый божий день, слышишь, Па. Она выходила на берег прям с самым восходом солнца, стояла тама у Петельного моста, потом шла аж до самой тюрьмы-то. Иногда она, глядишь, снимала ботинки, закапывала пальчики ног, ну, в гальку, и не заботилася, что, может, ее ктой-то и увидит вдруг. А еще каждый вечер она зажигала ж свечку, ставила ее сюдой, ну, в подсвечник и садилася в твое кресло, Па. Она знала, вот как, что я-то отправился далеко-далеко, чтобы найти тебя. И тады она поискала еще, и вот, твоя пустая сумка нашлася – тута, в комнатке над третьей аркой-то, и мама оставила нам этот подсвечник. Па, это ж настоящее сокровище для нас, точно. Такая вот была история шестьдесят лет назад, а может, и больше.

Когда вода поднялась настолько, что уже нельзя было дышать, мальчик почувствовал то, чего так ждал: нежные объятия мамы, порыв теплого воздуха с запахом дыма и еще чего-то вкусного, что варилось в котелке на плите. И все, что он слышал в этот момент, – это мелодия ее любимой желтой песенки, которую она мурлыкала себе под нос.

Они были дома.

Холодный январский воздух проскользнул в дом, как вор. Не успела старая входная дверь отскочить, стукнувшись, от побеленной стены, как незваный гость облетел комнату, сгреб в охапку завитки дыма и без зазрения совести забрал с собой теплый дух и аромат дома.

Мистер Удачетт сделал всего один шаг – и осел на колени. Кресло-качалка еще продолжала свои движения взад-вперед перед горящей печью, а мама Спицы уже, подбежав, обнимала их, крепко прижимая родные головы к своей теплой шее. И отец, и сын почувствовали жар ее ладоней на затылках. Она три раза легонько сжала им головы: Я – вас – люблю. Ничего не говоря им, она просто покачивалась и напевала свою любимую песенку о милом доме.

В голове Спицы заиграли сполохи салютов мягкого желтого цвета, словно все покрылось легкими лепестками примулы. Каждая его мысль была пронизана чистым счастьем. Чистой радостью.

Приподняв подбородок сына, мама заглянула глубоко ему в глаза. Конечно, она заметила в них что-то совершенно новое. Но улыбка, которая становилась все шире, и еле заметный кивок не оставили никаких сомнений: мама давно ожидала этих изменений. Она увидела, что в душе сына поселилась храбрость.

Наконец она смогла говорить.

– Мой смелый-смелый мальчик. Ты вернул домой самое важное сокровище, что есть на свете.

Ранним утром в понедельник Глори подошла к Петельному мосту или, по крайней мере, к тому, что от него осталось. Две из пяти арок обрушились, блоки унесло на многие мили вниз по реке в сторону устья. Мастер Шарп стоял на постаменте, пока лишенном памятника, размахивая карандашом и чертежами. Он теперь руководил работами по восстановлению моста, и похоже, дело спорилось. Великий изобретатель высоко закатал рукава пальто, его растрепанные волосы трепал ветер, но даже издалека Глори заметила, что на этот раз брови выглядят очень аккуратно.