– Максимусу нужно размять лапки, Глория, я вернусь через минуту, – сказала она, с трудом надевая пальто и меховую шляпку. Девочка услышала, как в замке повернулся ключ.

– Морока! – вскрикнула Глори. Она достала из-под фартука свою сумочку и бросилась к задней двери.

Ворона ждала ее, балансируя на спинке садовой скамейки. На ее перьях поблескивали белые крапинки.

– Снег! – Глори обошла стол и скамейки, широко раскинув руки. Она обратила лицо к небу, открыла рот и высунула язык. Вскоре прямо на его кончик опустилась пушистая снежинка, и девочка громко засмеялась.

Ворона каркнула в ответ и отряхнулась.

– Бедная ты курица, Морока моя! Замерзла, наверное. Не волнуйся, у меня есть кое-что такое, от чего твое сердечко быстренько согреется. – И Глори, которая сама начала ощущать холод, развязала посиневшими пальцами шнурок на сумочке. Она достала кусочек пирога и выскребла все крошки из-под куклы на самом дне сумки.

– Вот, отведай-ка, – сказала она и вытянула ладонь, усыпанную желтыми крупинками. – Это лимонный фунтовый кекс. Его приготовила моя сестра для кафетерия в «Фицрое», одной из лучших гостиниц в Интингтоне.

Ворона наклонилась и попробовала одну крошку. Потом еще и еще. Глори улыбнулась, но ладошка ее задрожала, и девочка вздохнула. Ворона перестала клевать и наклонила голову.

– Не жизнь, а полная неразбериха, Морока. Старая карга вполовину сократила мне жалованье. Получается, денег будет в два раза меньше, а работы из-за этого бала в два раза больше. Ты бы видела, сколько к нам посетительниц сегодня утром пришло, и все хотят невозможного, – сказала девочка и в подробностях описала вороне заказы. – А еще мне предстоит создать для Мастера Шарпа трость, которая поразит его воображение. Как, черт возьми, мне это сделать? С этой бессмысленной культяпкой? – Глори помахала в воздухе деревянной рукой. – Все у меня разваливается, и если я потеряю эту работу…

Ворона почистила перышки у себя на груди, деловито подошла к кусочку кекса, взяла его в клюв и улетела.

– Пока, – сказала Глори, но птица уже была далеко.

Уже совсем стемнело, когда миссис Скор отдернула портьеру. Глори подняла голову от своих бумаг, наблюдая, как хозяйка ковыляет к ее столу, облокачивается и ждет, пока ряды кисточек на ее платье перестанут покачиваться. Девочка заметила, что к вечеру плечи миссис Скор расслабились и на щеках запылал яркий румянец. В руках у нее был увесистый мешочек с деньгами, перевязанный бечевкой, она выпустила его, и тот с глухим стуком упал на пол.

– Сколько?

Глори быстро пересчитала заказы.

– Получается десять, миссис Скор!

– Да, десять, – ответила она почти мечтательно.

– Десять! Ох, миссис Скор, вы должны согласиться, что это невозможно, и мне понадобится…

Хозяйка запрокинула голову и расхохоталась. Смех длился долго, даже когда голова ее вернулась на место и она посмотрела прямо Глори в глаза. Перестав смеяться, она наморщила нос.

Глори сжала кулак и готова была наказать себя за то, что понадеялась, будто миссис Скор обладает здравым смыслом.

– Если ты меня подведешь, если хотя бы один камешек выпадет из украшения, один-единственный, ты в жизни больше не найдешь работу в этом городе. И ты очень ошибаешься, если думаешь, что я на этом остановлюсь. Подумай о своей дорогой сестре… – Миссис Скор подняла с пола мешочек с монетами и сняла с крючка пальто и шляпу.

– Ди-Ди?

– Она же вроде работает в гостинице «Фицрой»? Это одна из моих любимых. При этом, мне кажется, я найду причину пожаловаться владельцу «Фицроя» на ужасного пекаря, которого он нанял на работу…

Глори провожала хозяйку взглядом: она подошла к Максимусу, сунула его под пальто, осыпав нелепыми мелкими поцелуйчиками, и за пятнадцать шагов – Глори вела подсчет – добралась до двери, потом вышла из лавки и закрыла ее на ночь. С каждым шагом хозяйки сердце подпрыгивало у девочки в груди.

– Гнилая душонка! – крикнула Глори. – Мерзкая, жадная эгоистка. Если только вы посмеете приблизиться к моей сестре, я пойду прямиком к вашему Мастеру Шарпу и лорду Чопору и расскажу им всю правду о вас. О том, что вы мошенница.

Устав кричать в пустой лавке, девочка встала, подождала, пока успокоится дыхание, после чего взяла шляпу и шаль и выключила свет. Ориентируясь по крошечной полоске лунного света, который играл на каждой хрустальной ручке ящичков, она прошла по темному коридору, ведущему к черной двери.

Она приподнялась на цыпочки и выглянула в круглое окно. По-прежнему шел сильный снег, укрывая темный двор великолепным голубым ковром. Укутавшись в шаль, Глори вышла в ночь. Она слушала, как скрипит под ногами мерцающий снег, и какое-то время кружила на месте, притаптывая его ботинками.

И тогда она услышала его. Тихий звенящий звук под ногой. Она наклонилась и увидела, что лунный свет отражается от чего-то гладкого и блестящего. Используя для собственного спокойствия деревянную руку, девочка подняла пригоршню снега, и в ней, почти в самой середине, оказалось нечто потрясающее. Кружок тончайшего белого фарфора, по краю которого сверкали прозрачные стеклышки, и все это в обрамлении золотой скани, напоминавшей нить, уложенную в форме лепестков. Глори потерла большим пальцем обледеневшую поверхность и заметила на белом фоне очертания птицы ультрамаринового цвета. Глори подставила вещицу под лунный свет, чтобы лучше рассмотреть. Ручная роспись на фарфоре представляла изображение роскошного павлина.

Никогда в жизни девочка не видела ничего подобного.

Она опустила взгляд и заметила на снегу тонкий узор из птичьих следов вокруг того места, где лежало сокровище. В ту же секунду она поняла, что произошло и что теперь делать.

– Спасибо, Морока. Один заказ готов, осталось девять.

– ОСТОРОЖНО! – рявкнула миссис Скор. – Немного левее. Левее. А теперь не трогай его.

Глори сделала шаг назад от нового шкафа-витрины, который после стольких ее усилий теперь красовался посреди торгового зала. Лавка давно закрылась, до Бала Шарпа осталось всего два дня. Миссис Скор заказала самый изысканный пьедестал для плодов неустанного труда Глори за прошедшие дни. Десять поражающих воображение украшений, уложенных в идеальные красные бархатные коробочки, должны были демонстрировать свою неотразимость на свежей витрине, а по центру оставалось еще достаточно места для трости, которой только предстояло увидеть свет.

Ювелирную лавку щедро освещали медные лампы, и их свет отражался от прямоугольной стеклянной крышки витрины, которая сливалась с широким основанием из красного дерева. На обращенной к посетителям стороне Глория прочитала слова, выгравированные красивым шрифтом и украшенные цветочными гирляндами и лентами: Ювелирная лавка «Шик-блеск», а строчкой ниже – по-деловому сдержанно: Ювелир От Бога, чудеса на заказ. Витрина была высотой почти по пояс взрослому человеку и устроена так, чтобы в ней удобно было с разных углов рассматривать любые изделия, которым повезет попасть внутрь.

Глори стерла пот со лба и встала рядом с миссис Скор. Пока Максимус обнюхивал ножки витрины, оканчивающиеся когтистыми лапами, Глория вспомнила, как однажды дома сделала набросок очень важной и богатой леди и потратила несколько часов, доводя до совершенства ее прическу и драгоценности, а кроме того, морщинки вокруг полных решимости глаз. Папа был так горд, что за ночь вырезал для этой картины восхитительную раму. Он попросил всех сесть за стол и в полной тишине под пристальным взглядом семьи вставил в нее портрет дамы.

Глори помнила тот момент, когда в ней зародилось стремление творить. Это была секунда, в которую папа перевернул раму и комната наполнилась такой гордостью родных, что у девочки загорелись щеки.

И вот теперь перед ней как будто лежала еще одна рама – шкаф-витрина. Несмотря на все свои ужасные черты, миссис Скор кое-что знала о том, как показать вещи в поистине феерическом свете. И наконец полностью удовлетворившись местом новой витрины, она хлопнула в ладоши и дала Глори указание заполнить ее до отказа выполненными заказами к Балу Шарпа.