Первое, что я увидела после смерти, были два полураздетых мужчины.

Один стоял у открытого окна в полотенце, обернутом подозрительно низко вокруг бедер. Вода стекала по загорелой шее с черных волос, задерживалась между ключицами и мееедленно спускалась по широкой груди.

Я внимательно проследила за каплей, которая добралась до живота мужчины и исчезла под тканью. Просто нужно было оценить обстановку. Особенно если обстановка имела рост под два метра и могла потерять важную деталь для приличия посмертия.

Второй мужчина стоял ко мне спиной возле стены. Брюки на нем были, рубашки не было, зато в руке имелся молоток. Он поднял руки, примеряя над кроватью деревянную планку, и под смуглой кожей плавно двинулись мышцы.

Спина была широкая. Руки сильные. Брюки сидели на бедрах так, словно портной точно знал, с какого именно места женщины будут рассматривать свою новую загробную жизнь.

Мужчина ударил молотком по гвоздю, у поясницы напряглись мышцы, а я вдруг подумала, что смерть могла оказаться не такой уж плохой.

Потом вспомнила, как именно умерла.

Из-за кабачков, прости господи.

Знаете, не спасая ребенка из огня, не закрывая собой подругу… Меня просто сбила машина, потому что у пакета порвалось дно, а самый крупный кабачок выкатился прямо на дорогу.

Каждую весну мама обещала посадить всего два кустика кабачков. К середине лета эти монстры захватывали огород, теплицу и дома соседей. Кабачки лежали на подоконниках, под кроватями и появлялись в сумках гостей, стоило отвернуться.

В тот вечер мама нагрузила мне огромный пакет и сказала, что кабачки молоденькие и сами съедятся. Не знаю, как она себе представляла такую картину.

Так вот. что случилось в итоге? Один укатился под припаркованную машину. Второй, самый толстый и наглый, выбрал проезжую часть, и я шагнула за ним совершенно машинально.

Раздался гудок, затем визг тормозов. Последней моей мыслью было совсем не то, что я слишком молода и так мало успела в жизни.

Вот зараза. Теперь мама решит, что я специально не хотела есть кабачки.

После этого дорога исчезла. Теперь я лежала в незнакомой постели и смотрела на двух мужчин, которые вполне могли быть щедрой компенсацией от мироздания за нелепую смерть.

В конце концов, для ада здесь было слишком светло. В комнату падало утреннее солнце, на деревянных стенах висели связки сухих трав, за окном шелестели деревья. Пахло свежим воздухом и чем-то сладким, похожим на яблоки.

Мужчина у стены первым заметил, что я открыла глаза. Он замер с поднятым молотком, затем медленно опустил руку и повернулся.

Я мысленно кашлянула, потому что ну хотя бы спереди мог быть для неприличия некрасив. Широкая грудь, твердый живот, длинный светлый шрам под ребрами.

Он нахмурился, скользнул серым взглядом по моему лицу, задержался на губах и снова поднялся к глазам.

— Анна, ты меня слышишь? Наконец-то ты пришла в себя, мы уже не знали, каких лекарей звать.

Мужчина в полотенце сразу подошел ближе, и теперь я поняла, что они братья. Близнецы.

Мироздание, ты издеваешься?

Те же темные волосы, серые глаза, прямой нос и жесткая линия подбородка. Только этот двигался свободнее и уже улыбался. Может быть… Он смутится? Нет? Мокрая кожа, полотенце. Ладно, продолжайте, мне нравится.

— Рейвен, оденься, — произнес мужчина с молотком. — Она только в себя пришла.

Он поднял с кресла белую рубашку и надел ее сам, но застегнул только несколько пуговиц. Грудь все равно оставалась открытой, и при движении ткань расходилась, показывая полоску живота.

— Где я? — после пробуждения голос был хриплым. — И кто такая Анна?

Улыбка Рейвена исчезла. Второй мужчина подошел ближе и сел в кресло возле кровати, положив молоток на стол.

— Ты Анна Олден. Это Терновый Лог, твое поместье. Меня зовут Лорен, брата Рейвен. Ты… совсем ничего не помнишь?

Я попыталась найти в голове хоть что-то, связанное с именем Анна, поместьем или двумя одинаковыми мужчинами. Но там были только мама, работа, квартира с вечно текущим краном и кабачки.

— Я помню… помню свою жизнь. Только в ней меня звали не Анна, никаких поместий у меня не было, а вчера вечером меня сбила машина. Пакет порвался, и кабачки упали, я побежала за ними.

Рейвен нахмурился.

— Что такое машина?

— Большая железная телега. Ездит быстро, ну, такая… Ездит быстро, большая, — я попыталась показать габариты.

— Карета.

— Да нет, без лошадей.

Мужчины молчали. Кажется, они решили, что я сошла с ума. Если честно, со стороны правда звучало странно, я бы лично не поверила. Тем более что мир был не похож на мой. Скорее, на романтическое женское фэнтези.

— Ты погибла из-за кабачка? — спросил Рейвен, все-таки улыбаясь.

— Смешно, да. И можешь смеяться, пока полотенце не потерял, как я — кабачки.

Он опустил взгляд и спокойно поправил узел. Ткань натянулась на бедрах, открывая крепкую ногу почти до самого верха.

Я отвернулась в тишине, затем хотела еще что-то сказать, объяснить, потому что мне явно не поверили, но за дверью раздался топот.

Затем дверь распахнулась, и внутрь влетела крупная рыжая курица. За ней появилась полная женщина в сером платье, но птица уже подпрыгнула, взмахнула крыльями и приземлилась прямо на кровать.

Я вскрикнула от неожиданности. Рейвен отступил, потому что курица немедленно повернулась к нему и угрожающе вытянула шею.

— Аграфена! Сейчас же слезь с госпожи! — женщина бросилась к кровати, но остановилась под тяжелым куриным взглядом. — Простите, госпожа Анна. Она со вчерашнего вечера сидела под вашей дверью.

Аграфена переступила лапами по одеялу, устроилась у меня на коленях и тихо квохнула. Так… Уже интересно. Я осторожно погладила теплые рыжие перья, курица прикрыла глаза и прижалась сильнее.

— Она моя?

— Ваша, госпожа, а чья еще-то. Вы сами ее выходили, когда она была цыпленком. Держали на кухне, с ложечки кормили…

Женщина улыбнулась, но быстро поняла, что я не шучу. Улыбка исчезла, лицо стало бледным.

— Вы ее не узнаете? А меня?

Я покачала головой.

— Простите. Не узнаю.

Она прижала ладонь ко рту. Лорен сразу поднялся и встал рядом с кроватью, глядя на женщину.

— Марта, позови лекаря. Пока никому не говори о потере памяти, скажи только, что Анна очнулась и ей нужен покой.

— Но вчера уже все видели...

— И не нужно давать людям новую пищу для слухов, пока мы не понимаем, что произошло. Позови лекаря и принеси завтрак.

Марта кивнула, еще раз встревоженно посмотрела на меня и вышла. Аграфена осталась, явно не считая чьи-то там приказы важными.

Я погладила ее по спине и посмотрела на мужчин.

— Теперь объясните, кто вы такие? Да, я ничего не помню и не шучу.

Лорен вернулся в кресло, а Рейвен сел на край кровати. Курица приоткрыла глаз, как-то недовольно вздохнула, но решила, что поглаживания стоят дороже, чем удар клювом по чужой заднице.

— Мы встретили тебя вчера на ярмарке, — начал осторожно Лорен. — Ты продавала урожай своего поместья. И когда мы подошли к твоему прилавку, произошло нечто, чего никто из нас не ожидал.

Он расстегнул манжету и закатал рукав. На внутренней стороне его запястья была метка — тонкий узор из серебристых линий окружал маленькую драконью чешуйку.

Рейвен молча протянул руку, и я увидела, что на его запястье была такая же метка, только узор отливал золотом.

— Они появились на ярмарке?..

— Наши драконы узнали тебя сразу, только заговорили, и ты потеряла сознание.

— Какие еще драконы?

Лорен и Рейвен переглянулись. И теперь уже для меня история звучала так, словно они про какие-то кабачки и машины стали рассуждать.

— Мы драконы, — спокойно сообщил Лорен. — Оба.