Понимаю, что перегнул палку, но селюк довёл меня до состояния холодной ярости. Вот и получил давно заслуженный отлуп. На него было приятно смотреть. Номенклатурщик напоминал рыбу, выброшенную на берег, глотающую воздух и стремительно меняющую цвет. Харитонов пытался что-то произнести, но не мог. Его ненавистная харя покраснела и стала напоминать свёклу.
Это мой маленький триумф, за который придётся платить. Просто нельзя иначе. Нас ведь и далее продолжат использовать как дойных коров, чего я не позволю. Будет либо, по-моему, либо никак. Большая надежда на Фариана, способного заинтересовать советских руководителей валютой, ради которой те готовы на всё. Не получится — плевать. Я не собираюсь больше унижаться и терпеть происходящее лицедейство. Вон, Михайлов сидит, типа не участвовал в этом спектакле. За оскорбление чиновника меня не посадят, а если прикроют дорогу на сцену, то я пробьюсь с другой стороны. Хотят моей эмиграции? Они её получат.
— Да кто ты такой, чтобы разговаривать со мной таким тоном? Я сейчас…
— Охрана вышвырнет тебя на улицу, — перебиваю вскочившего Харитонова и указываю на Герхарда, стоящего за стеклянной дверью.
А капитан молчит. Сука! Ладно, дело сделано. Поворачиваюсь к ребятам и произношу как ни в чём не бывало:
— Поехали ужинать и спать. Завтра начнём в девять.
* * *
Messe Frankfurt сразил парней наповал. Только оглядев огромный зал, по которому носились десятки людей, готовящих представление, они осознали масштаб события.
— Чего рты разинули? — нарочито грубовато обращаюсь к коллективу. — Нам надо прогнать генеральную репетицию. Заодно проверить звук и работу усилителей. Не надо обращать внимания на суету. Люди делают свою работу, а мы — свою. До концерта всего четыре часа. Поехали!
Не сразу, но коллективу удалось абстрагироваться от происходящего вокруг и сосредоточиться на музыке. Им хорошо. А вот меня беспокоили последствия разговора с селюком. Тот пропал с радаров после унижения. Может, уехал в Эссен? Михайлов тоже повёл себя необычно и практически не стал поднимать тему произошедшего. Этакое затишье перед бурей. Главное, чтобы нас не заставили уйти с концерта. По идее у посла должны быть такие полномочия. Но для этого нужно его присутствие. Ничей другой приказ я не выполню. И к телефону не подойду, пусть звонит сам товарищ Суслов. Именно такие мысли не давали мне расслабиться последние дни. Однако, зайдя на временную сцену и оглядев огромный зал, напряжение начало потихоньку уходить. Но я всё-таки сбился на паре моментов.
А затем были томительные два часа в гримёрной, где я старательно делал невозмутимый вид, поддерживая парней. Они ведь не дураки. И мы несколько раз обсудили сложившуюся ситуацию. Все решили, что играем концерт при любых обстоятельствах, возвращаемся в Союз и ждём реакции властей. Только Кузнец промолчал, но хоть не отказался — уже хлеб. Думаю, его держит исключительно меркантильный интерес. Обещанная премия будет завтра, как и походы по магазинам. Я ведь могу сам сыграть на бас-гитаре, что бывшему другу прекрасно известно. Вот так всё устаканилось.
Выход на сцену стал событием даже для меня. Вернее, именно я и получил кайф, услышав гул тысяч голосов ещё за кулисами. Ребята были напряжены и сосредоточены. Не буду врать, что толпа встретила нас как-то особо радостно и душевно. Скорее предвкушающе, а кто-то скептически. У нас по плану двенадцать собственных композиций и два кавера. Надо же как-то увеличить репертуар. С песнями на русском мы решили повременить, а «Алёшка» и «Луна» — немного иной формат.
Хотя Фрэнк настаивал на включении в список итальянской песни. Зато удивился, когда ВИА неплохо исполнили «House Of The Rising Sun» и «Sound Of Silence» с примесью готик-рока.
https://vkvideo.ru/video-239090660_456241011
https://vkvideo.ru/video-239090660_456240233
Пусть и пришлось немного подстраиваться — ведь в моей внутренней фонотеке эти песни исполняются женским вокалом.
Из новинок я добавил две композиции в стиле dark country. Вернее, gothic country. Здесь практически не нужен аккомпанемент. Я почти обошёлся одной гитарой. Этих песен я знаю много, но решил не перебарщивать. Главное, что необычно с учётом более тяжёлого звучания.
https://vkvideo.ru/video-231179575_456240707?pl=881291902_3
А далее пришлось надёргать песен Eisbrecher — всё-таки мы в Германии. Нехорошо, но меня успокаивает, что я попал в другую реальность или меняю её под себя.
https://dzen.ru/video/watch/66e814b28aa00302f3f79e74?f=video
Что можно сказать о концерте? Он удался. После исполнения второй композиции зал завёлся, после четвёртой бесновался, а затем впал в экстаз. Естественно, речь шла о наиболее активной части публики. Но её энергии хватило нам на славу. Почувствовав отдачу, идущую от слушателей, завелись и парни, отыграв свои партии на пять баллов. Конечно, пришлось сыграть на бис «Maybe I, Maybe You» и «Was ist hier los». Вторую — дважды. Оно и понятно. С таким исполнением и антуражем! Бэк-вокалисток в этот раз покрасили в серебряный цвет. Получилось круто!
А вот далее началась форменная вакханалия. Толпы фанатов, в основном девушек, атаковали нашу гримёрную, требуя доступа к телу артистов. Благо Фариан предвидел такое развитие событий, озаботившись охраной. Или он так защищал нас от селюка? Ха-ха!
Только парням было не до смеха. Они натурально перепугались, но немного отошли на автограф-сессии вперемежку с пресс-конференцией. Ведь журналисты вели себя не менее агрессивно, чем слушатели. Спасибо Михайлову, что не стал вмешиваться в процесс, хотя он внимательно слушал все вопросы и ответы. Думаю, капитан давно понял, что я не собираюсь заниматься глупостями и способен противостоять любым провокациям со стороны западной прессы.
Зато следующий день коллектив ждал даже больше, чем концерта. Ну, половина ребят точно. Мы пошли по магазинам! При этом я предложил Фрэнку интересную схему. Если бы он выдал премии на руки, то могли возникнуть проблемы с советскими органами. А так продюсер лично водил нас по торговым центрам и оплачивал покупки. Подарки ведь нельзя отобрать. Так, я и объяснил парням, обозначив бюджет каждому.
Но как это было тяжело. Мы до сих пор тщательно не рассматривали ассортимент магазинов. Больше всего времени группа провела в отделах электроники. Ведь сумма в две тысячи марок позволяла разгуляться.
— Оболенский, а почему вы не бегаете по этому раздолью, закупая всё подряд? Продюсер точно не будет экономить на будущей звезде, — с усмешкой спросил капитан, сразу раскусивший нашу простенькую схему. — Кстати, вы читали утренние газеты и смотрели новости? Немцы только говорят и пишут о вашем ансамбле. Пусть я чуточку утрирую, и пресса региональная, но это успех, если не триумф. Но чего-то я не вижу счастья на вашем лице.
— У меня всё есть, поэтому не вижу смысла вести себя как деревенщина, — киваю на Кузнеца, зависшего перед стойкой с десятками женских плащей. — Я куплю джинсовую куртку, кроссовки и духи своей ученице Пелагее, а также подарки членам коллектива, оставшимся в СССР. Этого вполне достаточно.
— Странный вы человек, Никита. Практически бессребреник. Только я в курсе, что Фрэнк пообещал вам гораздо большую сумму, чем музыкантам, — капитан впился в меня колючим взглядом. — Положите здесь в банк на депозит? Готовите пути отхода? Разумно. Знаете, я не верил в ваш успех, но признаю, что ошибался. У вас на Западе действительно получится.
Тяжело разочаровываться в людях. Или это профессиональный момент? Типа комитетчик пытается меня спровоцировать. Неужели непонятно, что я на такое не поведусь?
— Фариан закупит для меня аппаратуру, необходимую для нормального выступления на концертах. Она будет отправлена грузовым рейсом, когда решатся таможенные вопросы. К сожалению, советская промышленность неспособна конкурировать с немецкой. И вы это знаете лучше меня, купив приёмник фирмы Grundig, — отвечаю с усмешкой. — Знаете ли, я собираюсь выступать перед советской публикой. И плохо, когда она вынуждена мучиться на концертах из-за дефективного оборудования. Записывать песни для Фрэнка я тоже могу дома. Если не запретят, конечно. У нас ведь самое передовое и справедливое государство. Ему виднее, что петь или играть.
