Всё это хорошо в теории. На практике я просто загнался. Аранжировки, исполнение, эксклюзивное интервью региональному ТВ и Frankfurter Rundschau. Ирма оказалась весьма въедливой журналисткой, буквально лезущей под кожу. На её фоне Эрик задал десяток простых вопросов и больше слушал мои ответы телевизионщикам. Вроде ничего необычного, но ведь есть ещё фактор одного мудака. Иначе Харитонова не назвать.
После откровенного унижения селюк сменил тактику. Понятно, что он устроил нам очередной скандал с разбором полётов, приказав мне и Раме, написать отчёт о произошедшем на пресс-конференции. В ответ я посоветовал ему попросить у Фрэнка кассету с записью и не мешать работать. Рамешкин пробубнил, что понял всего два вопроса, которые адресовались лично ему.
После этого настырный Иваныч буквально прилип к нам как репей, сопровождая из отеля до студии и обратно. Это ещё повезло, что мы провернули тему со вторым интервью, когда товарищ пошёл на обед. В саму звукорежиссёрскую его тоже не пускали, хотя сначала он хотел присутствовать на процессе звукозаписи. Тут не выдержал Фрэнк, пригрозивший штрафными санкциями, прописанными в контракте. Что немного остудило пыл настырного чиновника.
В таком ритме — не столько бешеном, сколько выматывающем — и приходилось работать. Ещё и продюсер огорошил всех новостью, что концерт пройдёт в самом Messe Frankfurt, то есть в здании Франкфуртской торговой ярмарки, крупнейшем выставочном центре ФРГ. На мероприятии ожидается более пятнадцати тысяч зрителей, а самих билетов будет выпущено на тридцать процентов больше. Сейчас идёт массированная рекламная кампания по всем основным городам земли Гессен, а также Мангейму и Кобленцу.
Естественно, новости придали коллективу дополнительной нервозности. Мы уже поняли, что такое ревущая и скачущая толпа фанатов рок-н-ролла. Любой вменяемый музыкант к этому и стремится. Нет ничего круче заполненного под завязку зала, а лучше стадиона. Только ко всему надо привыкать. Я давно готов даже к Вудстоку. А Кузнеца с Рогом снова трясёт. Вдруг нас морально поддержал Харитонов. Шучу, конечно.
— Товарищи, у меня есть объявление, поэтому прошу всех в комнату для собраний.
Чиновник умудрился приспособить помещение для отдыха под бессмысленные заседания, устраиваемые нам каждый день. Пускай двадцать минут, но Иваныч грузил коллектив идиотской политинформацией, рассказывая о превосходстве советского строя, загнивающем Западе, страданиях его жителей и особенно негров в Америке. Откуда у коммунистов такая любовь к чёрным? Может, для начала лучше заняться проблемами своего народа? Но нет, Харитонов гнул свою гнилую линию. Хотя нам надо просто выйти из студии и сравнить уровень жизни ФРГ и СССР. Мягко говоря, наша страна проигрывает. Впрочем, это к делу не относится. Главное — это заявление партократа.
В течение дня селюк особо не отсвечивал, зато сейчас принял торжественный вид и поделился важной новостью. С его точки зрения, конечно. Нас она попросту шокировала.
— Думаю, без надобности напоминать, что послезавтра — важнейшая дата для нашей страны. Первое мая — это международный день трудящихся, отмечаемый прогрессивной частью человечества всего мира! — мне показалось, что Харитонов сейчас лопнет от пафоса. — Поэтому мы всей группой едем в город Эссен, где встретимся и отпразднуем нашу дату с генеральным секретарём КПГ Гербертом Миесом и другими достойными товарищами!
В помещении сразу стало тихо. Судя по едва заметной смене настроения чиновника, он ожидал совершенно другой реакции. Михайлов и Зимин сидели рядышком, делая вид, что их ситуация не касается. Парни начали переглядываться, в итоге скрестив взгляды понятно на ком. У меня же просто нет слов. Подлянка с поездкой ожидалась, но показалось, что чиновник от неё отказался. Оказывается, нет. Так как я промолчал, селюк принялся объяснять детали.
— Утром товарищи пришлют комфортабельный микроавтобус марки Volkswagen T1, который отвезёт нас до места назначения, — с новой порцией торжественности произнёс Иваныч. — Далее будет встреча с активом партии, интервью их газете, праздничный обед и прогулка по городу. Затем мы организованно возвращаемся.
— Он тесный, тихоходный и предназначен для перевозки всего семи человек, — решаю потроллить начальство.
— Эээ… Кто?
— Volkswagen T1 — это компактная машинка на семь пассажирских мест. Тем более устаревшая по меркам Германии уж точно. Здесь её перестали выпускать тринадцать лет назад. Объём двигателя автомобиля небольшой, да и с комфортом проблемы. В коллективе три участника выше метра восьмидесяти сантиметров, а Рамешкин попросту гигант. Нам будет крайне тяжело передвигаться на этом микроавтобусе. К тому же дорога займёт гораздо больше времени, чем вы предполагаете. Думаю, мы потратим на неё более восьми часов. Вместе со встречей и мероприятиями выйдет все тринадцать, а то и пятнадцать. Представляете, в каком состоянии ВИА вернётся обратно? А у нас ещё две записи, а далее нужно репетировать. Ведь четвёртого — концерт, а несколько композиций требуют детальной проработки. Нельзя оконфузиться перед столь многочисленной публикой. Фактически в пятницу ансамблю предстоит экзамен. Если мы его сдадим, то поездка окажется успешной. В противном случае придётся объясняться перед ведомствами, почему группа провалилась.
— И что вы предлагаете, Оболенский? — со скепсисом поинтересовался Харитонов.
— Отпразднуем в студии, закажем хороший ужин и даже немного выпьем за столь важную дату. Сухой закон нужен, но в меру, — после моего предложения парни дружно закивали и зашептались. — Но с утра мы будем работать вплоть до вечера. Я понимаю, что это красный день календаря, но сотни тысяч советских граждан продолжают выполнять свои обязанности в это время. Например, пилоты, военные или моряки. Мы сейчас в той же ситуации — есть задача, которую надо выполнить. А ваша поездка отнимет почти сутки, ещё и выбьет коллектив из колеи. Люди устали, так лучше полдня перед концертом отдохнуть, пройтись по городу, заглянуть в кафе или магазины. Нам нужна разгрузка, а не дополнительная нагрузка. Ведь уже шестого мая возвращаться домой.
При упоминании магазинов музыканты взбодрились ещё сильнее. Даже глаза Зимина предвкушающе сверкнули.
Иваныч сделал вид, что обдумывает мои слова, и даже посмотрел на невозмутимого капитана. Его ответ для меня очевиден, интересна только его обёртка.
— Вы хотите саботировать встречу с братской немецкой партией? Может, вас кто-то об этом попросил? Не стесняйтесь, рассказывайте.
Какой же он тупой! Это не провокация, а позор, рассчитанный на умственно неполноценных людей.
— В договоре между Фарианом и Госконцертом нет пункта о посещении Эссена, я его внимательно читал. Если немецким товарищам важно встретиться с советским ансамблем, то я поговорю с Фрэнком. Он выделит для этого помещение и даже организует обед. Всё-таки праздник. Терять на дорогу целый день слишком расточительно. Но если визит столь важного начальника, как вы, товарищ Харитонов, важен для генсека КПГ, то езжайте сами. А нам надо работать. Я уже устал упоминать, что именно для этого ВИА «Странные сны» приехал в ФРГ.
— Значит, вы приехали сюда работать, но собрались гулять по городу и закупаться в магазинах? Однако посетить столь важных людей, пригласивших нас в гости, вы отказываетесь?
— Да, я буду соблюдать условия договора. Праздник мы отметим, а немецким товарищам никто не запрещает самим проделать дорогу в пятьсот километров. И впредь попрошу вас не мешать рабочему процессу! Я долго терпел, но всему есть предел! Заявление на ваше самоуправство уже отправлено в посольство. Если саботаж продолжится, то по возвращении товарищ Шауро получит коллективную жалобу на ваши выкрутасы. Хотите ехать в Эссен? Пожалуйста! Только не мешайте! С завтрашнего дня вам закрыто посещение студии и нашего отеля. Если вы попытаетесь нарушить запрет, то я вызову полицию и устрою здесь международный скандал. Гори оно всё огнём, но так и будет! Хотите провести собрание или ещё что? Арендуйте помещение, мы выделим вам несколько минут. Также попрошу не приближаться к выделенному ансамблю микроавтобусу. Он предоставлен нам, как и более достойный отель, чтобы музыканты получили должный уровень комфорта и не думали о бытовых мелочах. Можете идти.
