Рома был прав в одном: моя жизнь и так напоминает пороховую бочку. Мне только чужих семейных драм не хватало.

Я стянул с себя остатки одежды, открыл стеклянную дверцу и шагнул в кабину.

Включил воду на максимум, позволяя почти обжигающим струям ударить по напряженным плечам. Нужно было смыть с себя этот утренний эпизод. Выкинуть из головы красные глаза Марго. Собраться.

Сегодня будет долгий день. И спасать чужие отношения в мое расписание точно не входило.

* * *

Пробки на Кутузовском дали мне время немного остыть и переключить мозг с утренней сцены в ванной на рабочие задачи. К моменту, когда я вышел из лифта на своем этаже, я был снова собран, застегнут на все пуговицы и готов рвать подрядчиков на куски.

Но стоило мне переступить порог приемной, как я понял: день будет еще хуже, чем я предполагал.

Елизавета Викторовна, мой бессменный и обычно невозмутимый секретарь, сидела за своим столом с неестественно прямой спиной.

Увидев меня, она нервно поправила очки и выразительно округлила глаза.

— Артур Маратович, доброе утро, — громко и слишком официально произнесла она. А затем чуть тише добавила: — У вас в кабинете… внеплановая проверка несущих конструкций.

Я едва заметно кивнул. «Проверка несущих конструкций» — наш старый, проверенный шифр.

Отец.

Ну класс. Просто вишенка на торте этого дерьмового утра.

Я толкнул тяжелую дверь и вошел в кабинет.

Марат Эдуардович по-хозяйски располагался в моем кресле. Он даже не смотрел в мою сторону — медленно листал какие-то сводки на планшете, всем своим видом показывая, кто здесь на самом деле хозяин, а кто — просто наемный менеджер.

— Доброе утро, отец, — вежливо поздоровался, закрывая за собой дверь и останавливаясь напротив собственного стола.

Приветствия я, разумеется, не дождался.

— Ты мне объяснишь, что за бардак у тебя творится на объекте в Тушино? — не поднимая глаз, бросил отец. Его голос был обманчиво спокоен, но я знал этот тон. Затишье перед бурей. — Задержка заливки фундамента на пять дней. Акционеры начинают задавать вопросы. Я доверил тебе крупнейший проект квартала, а ты не можешь организовать поставку куска железа?

— Подрядчик подвел на таможне. Партия арматуры застряла на границе. Ситуация под контролем. К пятнице фуры будут на площадке, а Баринов выплатит нам такую неустойку, что перекроет все издержки. Я уже выставил претензию.

Отец наконец отложил планшет и поднял на меня тяжелый, свинцовый взгляд.

— Оправдания — удел слабых, Артур. Мне нужен результат, а не твои суды с подрядчиками, — он презрительно скривил губы. — Но, видимо, твоя голова сейчас забита совсем другим. Слышал, твоя деревенщина теперь у твоего брата работает. В клинике.

Внутри всё напряглось, но на лице не дрогнул ни один мускул. Я засунул руки в карманы брюк, всем своим видом демонстрируя абсолютное безразличие.

— Понятия не имею. Я за ней не слежу.

— Вот как? И что, даже не с твоей подачи Рома вдруг решил пригреть у себя эту пиявку?

— Мы с Таисией расстались, — процедил сквозь зубы. — Я женат, если ты не заметил. И люблю свою жену. Мое прошлое меня больше не интересует.

Отец несколько секунд буравил меня взглядом, словно пытаясь найти в моих словах двойное дно.

— Верю. Раз так, тогда нам бы пора закрепить этот союз. Брак — это хорошо, но наследник — это гарантия. Когда вы с Маргаритой планируете детей?

Я мысленно выругался. Опять двадцать пять.

— Не начинай. Когда Марго будет готова, тогда мы и родим ребенка.

— А когда она будет готова? И вообще, с каких пор в нашей семье женщина решает такие вещи? Ее дело — обеспечить продолжение рода, а не графики строить!

— В моей семье — решает, — я чуть повысил голос, защищая границы, которые мы с Ритой выстроили. — И если Марго не хочет детей прямо сейчас, значит, они будут позже. Вопрос закрыт.

Отец недовольно поджал губы, но развивать тему не стал. С Власовой он старался быть осторожнее, понимая, чей за ней стоит капитал.

— Ладно. Оставим пока девку в покое. Что с Соболевым?

— А что с ним?

— Разговаривал с тестем по поводу проекта слияния наших активов для застройки нового района?

— Не было повода.

— Так найди его! — рявкнул отец. Он резко отодвинул кресло и встал. — Раз уж ты женился на его дочери и вы не хотите детей, так сделай хоть что-то полезное от этого брака! Вытяни из Соболева инвестиции. Иначе я начну думать, что вы меня просто за нос водите.

Я вопросительно выгнул бровь, не отступая ни на миллиметр.

— С чего бы такие выводы?

— Да с того, что вас в обществе почти не видят! — прорычал отец. — На приемах вы как два бревна. Ни поцелуев, ни лишних телодвижений, ни взглядов. Вы общаетесь как деловые партнеры, а не как молодожены. Ты дурака из меня делаешь, Артур⁈

— Это называется пристойное поведение, отец. Марго не любит проявлять чувства на публике. У нее другое воспитание, она не вешается на шею при камерах.

— Так сделай так, чтобы вешалась! Ты слишком много позволяешь своей женщине. Ей не хватает твердой руки, а тебе — яиц, чтобы поставить ее на место.

Он поправил манжеты пиджака и, уже направляясь к двери, бросил через плечо:

— После обеда я организовал вам фотосессию.

— Чего? Какую еще фотосессию?

— Для обложки. Спецвыпуск о самых влиятельных семьях бизнеса. Они приедут в студию к трем часам. И там, Артур, вы перед камерами покажете всей Москве, как сильно и страстно любите друг друга. Не разочаруй меня.

Дверь за ним захлопнулась.

Я остался стоять посреди кабинета, медленно выдыхая сквозь стиснутые зубы.

Твою мать.

Фотосессия. С Марго, которая сегодня утром рыдала на полу в душевой и явно не настроена играть в счастливую жену.

День обещал быть просто восхитительным. Я достал телефон и, морально готовясь к взрыву, набрал номер своей фальшивой супруги.

Глава 7

Маргарита

Три месяца назад.

Мы сидели в малой гостиной за огромным дубовым столом.

Справа от меня возвышался отец, слева, расслабленно откинувшись на спинку стула, сидел Артур Воронцов. Идеально скроенный костюм, дорогая швейцарская механика на запястье, холодный, непроницаемый взгляд.

Они буравили друг друга глазами уже минут пятнадцать.

К ужину, который домработница бесшумно расставила перед нами, никто так и не притронулся. Воздух в комнате можно было резать ножом.

Два упрямых барана.

Альфа-самцы, которые прямо сейчас мерялись на невидимом ринге яйцами, пытаясь понять, кто кого сожрет первым.

Я сидела между ними, стараясь дышать через раз, и мысленно молилась, чтобы Артур не сдал назад.

— Где познакомились? — наконец нарушил давящую тишину отец. Его голос прозвучал низко, ровно, но с той самой угрожающей хрипотцой, от которой у его подчиненных обычно начинали трястись руки.

— В баре, — абсолютно спокойно, даже слегка лениво ответил Артур. Он не отвел взгляда. Не дернулся. Просто смотрел на моего отца так, словно перед ним сидел не великий и ужасный Марк Соболев, а рядовой менеджер.

Брови отца поползли вверх.

— В баре?

— Да, — Воронцов пожал плечами, изящно подцепив пальцами ножку хрустального бокала с водой. — Увидел Марго. Она гипнотизировала бокал с виски с таким лицом, будто собиралась его убить. Стало интересно, почему не пьет. Подошел, разговорились и…

Он многозначительно замолчал, сделав глоток воды.

Отец хищно прищурился.

— И что?

Артур медленно поставил бокал на стол. Уголок его губ дернулся в легкой, почти наглой полуулыбке.

— Действительно хотите знать продолжение?

— Ага.

Я едва не закатила глаза. Ну конечно. Для Марка Соболева в принципе не существовало тем, которые могли бы его смутить. Личные границы? Чувство такта? Нет, не слышали.

— В отель поехали, Марк Александрович. Сбросили напряжение. А потом обменялись номерами. Пару раз встретились еще, поняли, что нам очень хорошо друг с другом, и спустя несколько месяцев… вот мы тут.