Она прячет телефон обратно.

— Ничего. Скоро, да.

Усмехаюсь, качая головой.

— А я-то думаю, что тебя на сладкое вдруг так дико потянуло. Ты же даже кофе без сахара пьешь, а тут шоколадное мороженое ей подавай посреди рабочего дня. Гормоны.

Она кивает, соглашаясь с этим железным аргументом, подцепляет ложечкой первое мороженое — то самое шоколадное — и отправляет в рот.

Секунда.

Её лицо вдруг искажается так, словно она съела лимон. Марго резко бледнеет и брезгливо отодвигает от себя креманку.

— Отврат, — выдавливает она, прикрывая рот ладонью и сглатывая. — Блевану сейчас.

Я напрягаюсь, уже готовый ловить её и тащить в уборную, но Марго делает глубокий вдох и тянется к следующей вазочке. Клубничное — мимо. Карамельное — даже пробовать отказывается по одному только запаху.

Итог: она останавливается на мятном.

Я молча наблюдаю за тем, как моя жена с каким-то остервенением уничтожает зеленоватый шарик с шоколадной крошкой. Одна вазочка пустеет мгновенно. Я иду к кассе — под напряженным взглядом парня-продавца беру ей вторую. Потом третью.

Когда Марго отодвигает третью пустую креманку и, не поднимая на меня глаз, тихо просит еще, я не выдерживаю. Усмехаюсь, глядя на эту обычно стальную, непреклонную женщину, которая сейчас выглядит такой домашней и уязвимой.

— А ты не лопнешь, деточка? — спрашиваю с легкой улыбкой, вспоминая старую рекламу.

Жду, что она сейчас вздернет подбородок. Жду Власовскую колкость в ответ. Острого взгляда.

Но она замирает. Ложечка со звоном опускается в стекло. Марго моргает, и я вдруг вижу, как её нижняя губа начинает дрожать. А в следующее мгновение на её глазах появляются слезы.

Блядь.

Улыбку с моего лица сдувает в ту же секунду. Сердце ухает куда-то вниз.

— Эй, ты чего, Марго? — тут же вскакиваю со своего стула, огибаю стол и пересаживаюсь на диванчик вплотную к ней.

Беру её лицо в ладони, большими пальцами стирая влагу из-под глаз. Она отворачивается, шмыгает носом и утыкается лбом мне куда-то в ключицу, пряча лицо.

— Отвези меня домой, пожалуйста.

Прижимаю её к себе крепче, целуя в макушку. Чувствую себя конченым идиотом со своими тупыми шутками. Гормоны гормонами, но видеть её слезы для меня — невыносимо.

— Если хочешь еще, возьмем еще. Купим хоть целое ведро этого мятного, слышишь? Всю витрину выкупим.

Она отрицательно качает головой, цепляясь пальцами за лацкан моего пиджака, и прижимается еще теснее.

— Нет… Домой, Артур. Просто поехали домой.

Глава 43

Маргарита

— Плодное яйцо визуализируется в полости матки. Восемь недель, — спокойным, размеренным голосом произносит врач, водя датчиком по моему животу и глядя в монитор. — Сердцебиение ритмичное, сто шестьдесят ударов в минуту. Отслоек нет, тонус матки в норме. Плод развивается хорошо, всё соответствует сроку.

Слова доносятся до меня словно сквозь толщу воды. Глухо. Искаженно.

Я лежу на кушетке, уставившись в белоснежный потолок клиники, и чувствую, как легкие отказываются принимать кислород.

Нет. Нет. Этого не может быть.

Внутри всё обрывается и летит в черную, бесконечную пропасть. Меня начинает трясти. Крупная, неконтролируемая дрожь бьет по рукам, передается на плечи.

— Восемь недель… Это сколько месяцев?

Врач убирает датчик, протягивает мне бумажные полотенца и поворачивается к своему компьютеру.

— Два акушерских месяца, Маргарита Марковна.

Два месяца.

Господи.

Боже.

Телефон вдруг начинает настойчиво вибрировать.

Сбрасываю.

Медленно сажусь, вытирая живот и натягивая джинсы. Пальцы совершенно не слушаются.

— Я выпишу вам направления, — врач уже что-то быстро печатает на клавиатуре, — Сдадите стандартный комплекс анализов: кровь, мочу, гормоны. Также нужно будет пройти…

— Аборт когда можно сделать?

Врач замирает.

Она медленно поворачивается ко мне. Профессиональная доброжелательность на ее лице сменяется строгим, оценивающим взглядом.

— Маргарита Марковна, вы уверены? Восемь недель — это срок, когда медикаментозный аборт уже может быть неэффективен, придется делать вакуумную аспирацию или хирургическое вмешательство.

Я молча киваю, глядя в стену.

— Я обязана предупредить вас обо всех рисках. Это ваша первая беременность. Вмешательство на таком сроке чревато серьезными осложнениями. Гормональный сбой, воспалительные процессы, риск травматизации эндометрия. И самое главное — в будущем это может привести к проблемам с вынашиванием или бесплодию. Вы должны очень хорошо подумать.

Я снова киваю. Механически. Словно китайский болванчик.

Внутри меня всё кричит, воет от первобытного ужаса.

Потому что правда заключалась в том, что я хотела детей.

Я представляла себе это, когда мы с Артуром лежали в обнимку, думала об этом, когда он возился со мной, спасая от моих же демонов.

Я хотела ребенка от него.

От моего мужа.

От мужчины, за спиной которого я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

А я беременна от… Господи.

Забираю распечатанные бумаги, сухо прощаюсь с врачом и на негнущихся ногах выхожу из клиники.

Яркое московское солнце бьет по глазам. Я достаю темные очки и в этот момент телефон в моей руке снова начинает вибрировать.

Паша.

Он не унимается.

Последнюю неделю он превратил мою жизнь в паранойю.

Поджидает у бюро, звонит с разных номеров, пишет десятки сообщений во все мессенджеры. Артуру я, конечно, ничего не сказала. Если Воронцов узнает, что этот урод снова треплет мне нервы, он его просто убьет. Сядет в тюрьму, сломает себе жизнь из-за этого куска дерьма. Я должна была разобраться с этим сама.

Свайпаю по экрану и прижимаю телефон к уху.

— Марго, поговорим?

— Я сейчас приеду в офис к отцу, — чеканю ледяным тоном. — Буду в ресторане на первом этаже через полчаса. Там и поговорим.

— Хорошо, малыш. Жду.

Я сбрасываю вызов.

Офис отца. Там повсюду охрана Марка, там камеры, там, на верхнем этаже, сидит сам батя. Если Паша хотя бы голос повысит — его выведут оттуда за шкирку через тридцать секунд. Мне так будет спокойнее.

Спустя сорок минут я вхожу в зал элитного ресторана.

Паша уже там. Сидит за угловым столиком, вальяжно откинувшись на спинку дивана, и крутит в руках чашку с эспрессо. Увидев меня, он тут же расплывается в улыбке и приподнимается.

Я сажусь напротив, даже не снимая темных очков.

— Марго? — он тянется через стол, пытаясь накрыть мою руку своей.

Я резко одергиваю кисть, словно от огня.

— Последний раз тебе говорю, Паш. Отвали. Ты не понимаешь русского языка?

Его улыбка сползает. Лицо принимает то самое выражение уязвленного мученика, которое я когда-то жалела.

— Я люблю тебя, Рит.

— Мне такая любовь не нужна. Всё, Паш. Кончено. Оставь меня в покое. Забудь мой номер.

В воздухе повисает тяжелая, звенящая пауза.

Паша медленно откидывается назад. Его взгляд меняется. Вся эта щенячья покорность, вся эта мнимая нежность исчезает, уступая место холодному, расчетливому оскалу. Он скалится. Настоящая, мерзкая ухмылка крысы, загнанной в угол.

— А то что, Марго?

— Отцу расскажу, — цежу сквозь зубы.

Паша откидывает голову назад и смеется.

— Давай! — разводит руками. — Расскажи. А я расскажу, что брак с Воронцовым у тебя фиктивный.

Замираю. Внутри всё леденеет.

— Представь репутационные потери Соболева? — он подается вперед, опираясь локтями о стол, и его глаза хищно сужаются. — Хочешь подставить отца? Уничтожить его? Так и представляю заголовки в прессе: «Дочь Марка Соболева вышла замуж фиктивно за Воронцова-младшего, а сама спала с сотрудником своего отца».

Меня начинает мелко, противно трясти.

— Убью сразу двух зайцев, — продолжает он с нескрываемым удовольствием. — И твоего папашу опущу на дно, и твоего идеального Артурчика выставлю рогатым идиотом перед всей Москвой.