Артур на секунду завис. В его потемневших глазах вдруг мелькнула та самая, до боли знакомая, саркастичная искра Воронцова.

— Зачем они тебе в доме Марка? — он изогнул бровь, пытаясь сохранить серьезность, но голос вибрировал от напряжения.

— Ты сейчас хочешь это обсудить?

Уголок его губ дернулся в хищной усмешке.

— Вообще нет.

Он резко потянулся к ящику. Раздался шорох фольги, звук разрываемой упаковки. Секунда — и он снова надо мной.

Он раздвинул мои колени своими бедрами.

Его губы приоткрыты.

Смотрит на меня, глаз не сводит.

В этом зрительном контакте столько оголенной, неприкрытой правды, что мне становится страшно и сладко одновременно.

Мы больше ни от кого не прячемся. Даже от самих себя.

Толчок.

Мое дыхание сбивается. Я широко распахиваю глаза, когда он входит.

Ах.

Это так глубоко, так невероятно плотно и правильно, что я выгибаюсь дугой, впиваясь пальцами в простыню. Я чувствую каждый миллиметр его тела, и это ощущение выбивает из легких остатки кислорода.

Артур замирает.

— Больно?

— Нет… — мой голос срывается на тихий стон. — Хорошо.

И он начинает двигаться.

Его руки на моих бедрах сжимаются крепче.

Ритм задается сразу.

Каждый толчок отдается во мне разрядом электричества, собираясь тугим узлом где-то в самом центре.

Я чувствую, как рушится весь мой мир. Но в этот раз это не страшно. Это выжженная земля, на которой мы сейчас строим что-то абсолютно новое.

Он смотрит на меня.

Постоянно.

Ни на секунду не отрывая взгляда.

Я тону в этой темноте его глаз, впитывая каждую эмоцию.

Мне так хорошо с ним.

Так безопасно и в то же время так дико, что по щекам снова катятся слезы, но теперь это слезы абсолютного, звенящего облегчения.

Ему тоже хорошо — я вижу это по тому, как запрокидывается его голова, как срывается с его губ низкий, бархатный рык при каждом глубоком проникновении.

Темп нарастает.

Он бьется в меня с такой силой, что кровать скрипит, а мир вокруг сужается до жара его тела и этого сумасшедшего ритма.

Я чувствую, как эта сладкая, тягучая волна начинает подниматься изнутри, затапливая сознание.

Едва не кричу, когда он попадает ровно туда, куда нужно.

— Артур! — всхлипываю его имя, не в силах больше сдерживаться.

Меня разрывает на части.

Оргазм накрывает с такой силой, что перед глазами вспыхивают белые пятна. Тело сводит судорогой, я судорожно, жадно сжимаюсь вокруг него, задыхаясь от наслаждения.

Плыву.

Открываю глаза. Артур всё еще нависает надо мной. Его грудная клетка ходит ходуном, на лбу блестит испарина. Его взгляд всё такой же темный, голодный.

И вдруг его губы растягиваются в той самой, фирменной, наглой усмешке.

— Эгоистка ты, Воронцова.

Прежде чем я успеваю сообразить, что он имеет в виду, его сильные руки подхватывают меня за талию.

Одно резкое, уверенное движение — и мир переворачивается.

Я тихо вскрикиваю от неожиданности, впиваясь пальцами в скомканные подушки. А в следующую секунду он снова входит в меня сзади.

Глава 42

Артур

Как можно оторваться от человека, которого до безумия хочешь?

Знаете?

Вот я лично нет. Понятия не имею. Потому что от Марго сложно оторваться в принципе. Всегда хочется её целовать, всегда хочется обнимать. Каждую свободную секунду.

Я даже не представлял, как мне, оказывается, этого не хватало всю мою гребаную жизнь.

Не хватало этих простых, банальных вещей: когда ты стоишь утром, пьешь свой кофе, а тебя сзади обнимают тонкие руки. Или когда ты работаешь на дому, зарывшись в сметы до красных глаз, а тебе молча приносят ужин и ставят тарелку на стол.

Или когда ты в спешке не можешь найти ключи от машины, злишься, переворачиваешь всё вверх дном, а она находит их за две секунды. Или когда приходишь злой как черт после совета директоров, готовый разнести пол-Москвы, а дома тебя встречают и… просто слушают. Дают совет. Тот самый, четкий, Власовский совет, который ставит мозги на место. Успокаивают одним своим присутствием.

Как я вообще жил без этого? Без этого абсолютного понимания?

С Марго мы ругаемся. И даже часто. Не то чтобы я специально её провоцировал, но… черт возьми, мне до одури нравится, когда она кричит и спорит. Нравится, как темнеют её глаза, как она вздергивает подбородок.

А еще — кто бы мог подумать, что эта холодная, неприступная женщина окажется ревнивой до абсолютного безумия. Собственница.

Хотя… блин, её отец Марк, о чем тут вообще говорить. Диктатор, собственник и тиран. И всё это в полной мере передалось Марго.

Потрясающая женщина.

Как она вынесла мне мозг на прошлой неделе из-за того, что моя секретарь написала мне по рабочему вопросу в час ночи! Летали искры. Марго рвала и метала, обещая уволить половину моего офиса.

И ох… секс после этого был просто потрясающим. Это, как оказалось, единственный действенный способ её успокоить. И этот способ мне чертовски нравится.

Последний месяц мы, кажется, только и делали, что трахались. В спальне, в гостиной, в душе, на кухонном острове. Я уже всерьез начал задумываться — не обанкрочусь ли я на контрацептивах с такими темпами?

Шутка, конечно.

И вот теперь моя потрясающая, ревнивая, невыносимая женщина уже минут двадцать стоит у витрины и выбирает себе мороженое.

Полтора часа назад она позвонила мне прямо посреди рабочего дня. Я сидел на совещании, но трубку от нее брал всегда. Она безапелляционно заявила, что до смерти хочет шоколадное мороженое. Но не любое, а только из одного конкретного кафе в центре.

Что делает нормальный гендиректор?

Говорит, что занят.

Что сделал я?

Свернул совещание, прыгнул в машину, забрал её, привез сюда, и вот теперь… теперь она шоколадное не хочет.

Под стеклом витрины красуется двенадцать видов мороженого.

Парень-продавец, студент в фирменном фартуке, стоит по ту сторону прилавка и всё более раздраженно смотрит на мою жену, переминаясь с ноги на ногу. А у меня в голове только одна мысль, бьющаяся в такт пульсу: «Вот попробуй только сейчас закатить глаза или что-то ей сказать, и я тебе башку сверну прямо здесь».

Подхожу к Марго сзади, обнимаю за талию и мягко целую в открытое плечо.

— Выбрала?

Она хмурится, разглядывая разноцветные шарики.

— Может, манговое?

— Может, возьмем всё?

Она удивленно приподнимает бровь.

— В смысле — всё? Я столько не съем.

— Попробуешь всё и выберешь, Рит.

Она чуть щурится, вглядываясь в мое лицо.

— Торопишься?

Отрицательно качаю головой.

Хотя, если быть честным, да, тороплюсь.

Время моего обеда давно вышло, и, скорее всего, меня в переговорной уже минут сорок ждут крупные застройщики из Питера. Но пусть ждут. Моя жена выбирает мороженое.

— Девушка, — вдруг подает голос парень за кассой. Я медленно поднимаю на него тяжелый взгляд. — Выбирайте уже.

Последние слова он договаривает еле слышно. Его голос ломается и сходит на нет, когда он встречается с моим взглядом. Ему хватает одной секунды, чтобы понять: еще один звук, и эту витрину он будет собирать по кусочкам.

— Давайте всё. По одному шарику, — чеканю, не сводя глаз с побледневшего продавца.

— Артур?

— Попробуешь всё и выберешь, — повторяю, мягко подталкивая её к нашему столику у окна.

Через пять минут перед нами на столе выставляют двенадцать маленьких креманок. Целая палитра.

Марго берет ложечку и смотрит на меня.

— А ты не будешь?

Откидываюсь на спинку стула, складываю руки на груди и внимательно изучаю её лицо.

— У тебя месячные скоро?

Она выпучивает на меня глаза. Возмущение так и читается на её лице, но потом она быстро лезет в сумочку, достает телефон и сосредоточенно хмурится.

— Твою мать… — шепчет глядя в экран.

— Что?