— Нет! — Рома тут же вскидывает руки, защищаясь. — Поцеловал просто!

Рывком встаю с дивана и нависаю над ним, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Чего⁈

— Так. Успокойся, сядь! Я напился. Хрен знает, почему вообще ей набрал, перепутал. Звал вообще-то к себе Таньку, помнишь такую, из хирургии? А тут приезжает она. Я, видимо, по пьяни букву «Т» в контактах увидел и ткнул вызов.

— И?

— Ну и она меня до дома довезла, выгрузила из машины. Повторюсь, я был в хлам. Пьяный, ничего не соображаю. Таньку ждал. Ну и… потянулся поцеловать. — Рома морщится, словно ему физически больно это вспоминать. — Но она сразу съездила мне по яйцам и свалила.

Стою, оглушенный этой информацией, и просто не нахожу слов. Картина того, как моя тихая, правильная Тася прописывает моему взрослому, самоуверенному брату точный удар между ног, настолько абсурдна, что закипающая было ярость спотыкается о нервный смешок. Он застревает где-то в горле, мешая дышать.

— Мы с ней потом поговорили, и я извинился, — уже тише добавляет Рома, виновато потирая переносицу. — Берега попутал, брат. Признаю.

Шумно выдыхаю, опускаясь обратно на диван, и с силой хватаюсь за голову обеими руками. Дурдом. Какой же дурдом.

— А увольняется-то почему? Из-за этого?

— Да нет вроде, — брат качает головой. — Уезжает с матерью куда-то. Та себе мужика нашла, замуж выходит, переезжают. А Тася не хочет ее одну оставлять, переживает. Решила поехать с ней.

Медленно киваю.

— Понимаю. Она всегда была привязана к матери. И, наверное, уехать сейчас — самое правильное для нее решение. Подальше от всего этого дерьма.

Рома протягивает руку.

— Ну что, мир?

— Иди к черту, — усмехаюсь и с силой отбиваю его руку своей.

В этот самый момент тишину кабинета разрывает вибрация моего телефона. Достаю аппарат из кармана. Взгляд падает на экран, и внутри всё привычно и болезненно сжимается.

Жена.

— Не отвечай. Расслабься сегодня. Выпей.

Но я уже нажимаю кнопку приема вызова и подношу трубку к уху.

— Да?

— Артур, ты дома? — ее голос звучит как-то странно.

— Нет, с Ромкой. Пью.

На том конце повисает пауза.

— Ясно. Ну, ладно тогда.

В этих словах столько спрятанной, сдавленной тоски, что у меня по спине пробегает холодок. Она звучит такой грустной, что внутри срабатывает инстинкт.

— Что случилось?

— Я у Марка, с мамой… — голос Марго дрожит. — У Аньки мама умерла. Они с отцом только что улетели в Сибирь.

— Ох… — только и могу выдавить из себя, ошарашенный этой новостью. Анька потеряла мать. Марк всё бросил и сорвался к ней. А Марго осталась в пустом особняке, один на один со своей собственной матерью, которая тоже угасает на глазах.

— Хорошо тебе отдохнуть, — быстро, сбиваясь, бормочет жена. — Не буду отвлекать.

— Марго? Ты же не просто так позвонила.

— Просто хотела позвать тебя сюда, мне… Ничего. Извини.

— Скоро буду.

— Спасибо…

Я опускаю телефон. Рома тут же с силой бьет меня кулаком в плечо.

— Ну и какого хрена ты опять к ней бежишь⁈ Ты же только что говорил, что хочешь забыться! Что она тебя убивает! Ты мазохист, Артур⁈

— Потому что она этого хочет, Ром.

* * *

Особняк Соболевых встречает меня глухой темнотой. Лишь в паре окон на втором этаже горит тусклый свет. Нажимаю кнопку звонка у массивных входных дверей.

Ждать приходится недолго.

— Выглядишь паршиво, — говорит Марго, открывая мне дверь.

Она стоит на пороге в объемном домашнем свитере. Под глазами залегли темные тени, лицо бледное, но она всё равно привычно сканирует меня своим цепким взглядом.

— Всё нормально?

Усмехаюсь, переступая порог и заходя в этот огромный, давящий своей пустотой холл.

— Всё просто замечательно.

Слова звучат насквозь фальшиво. У меня внутри всё выжжено дотла. Алкоголь, бессонные ночи, ее Паша — всё это наваливается на плечи такой бетонной плитой, что ноги отказываются держать. Сил просто нет. Ни физических, ни моральных.

Делаю к ней шаг и, сдаваясь собственной слабости, просто опускаю голову ей на плечо.

Утыкаюсь лбом в мягкую вязку ее свитера, вдыхая родной запах. И к моему удивлению, она не отстраняется. Не отталкивает. Марго тут же обнимает меня в ответ, ее ладони ложатся мне на спину, мягко, успокаивающе поглаживая между лопаток.

Это прикосновение выбивает из меня последние остатки воздуха. Так просто. Так правильно.

— Раздевайся давай, пошли, — тихо, почти ласково командует она, чуть отстраняясь. — Голодный?

Отрицательно качаю головой. Мне сейчас кусок в горло не полезет.

Едва мы переступаем порог спальни, я, не разбирая дороги, подхожу к огромной кровати и тут же падаю на нее. Закрываю глаза, мечтая просто отключиться.

— С Тасей поругались?

Медленно открываю глаза, поднимаю голову с подушки и смотрю на нее в абсолютном непонимании.

— С какой Тасей, Марго? Мы с ней расстались, я же говорил.

Марго застывает посреди комнаты. Она буквально выпучивает на меня глаза, и на ее лице читается такой искренний шок, что я на секунду теряюсь.

— Когда?

Смеюсь.

— Ах да, ты же не помнишь.

— Чего я не помню? Когда вы расстались? Почему?

Приподнимаюсь на локтях.

— Да почти как пять месяцев прошло. Странно, что она тебе не сказала, вы же подругами стали. Против меня, наверное, сговорились?

Марго смотрит на меня так, словно я говорю на китайском.

— Ты что несешь?

— Пофиг.

Падаю обратно на спину, уставившись в потолок. У меня нет сил выяснять отношения. Нет сил объяснять, кто кому и что должен был сказать.

Слышу, как она тяжело вздыхает. Матрас рядом со мной прогибается. Марго садится на край кровати и наклоняется надо мной.

— Ложись-ка спать, — мягко произносит она. Ее пальцы тянутся к воротнику моей рубашки. — Рубашку сними.

Одно ее прикосновение.

Одно мимолетное касание ее пальцев к моей коже — и все мои предохранители, которые я так старательно восстанавливал, сгорают к чертовой матери.

Перехватываю ее руки, которые пытаются меня раздеть. Сжимаю тонкие запястья и резко тяну на себя.

Марго тихо ахает, теряя равновесие, и падает прямо на меня. Не давая ей опомниться, я мгновенно перекатываюсь, подминая ее под себя, и нависаю сверху.

— Хочу тебя.

Жду, что она сейчас вспыхнет.

Жду, что оттолкнет меня, влепит очередную пощечину, напомнит про контракт или про своего ублюдка Пашу.

Но вместо этого Марго вдруг мягко улыбается.

Она высвобождает одну руку из моей хватки, поднимает ее и нежно, до одури бережно гладит меня по щеке.

— Ты пьяный, Артур…

Мне плевать.

Алкоголь лишь смыл тормоза, но желание кристально трезвое.

Я наклоняю голову, тянусь к ее губам, чтобы наконец-то стереть эту мучительную грань между нами.

Глава 40

Маргарита

Его лицо было в каких-то жалких миллиметрах от моего. Жаркое, прерывистое дыхание обжигало губы.

Я до одури хотела, чтобы он меня поцеловал.

Хотела закрыть глаза, поддаться этому дурману, ответить так же жадно и позволить ему стереть из моей головы все страхи.

Но он был пьян.

А завтра наступит утро. Утро, в котором трезвый, рациональный Воронцов проснется в моей постели и поймет, что окончательно разрушил границы нашего удобного контракта.

Он пожалеет о содеянном.

Обязательно пожалеет, а я просто не вынесу еще одного виноватого взгляда или извинений за «случайный срыв».

Я выдохнула и, прежде чем его губы успели коснуться моих, подняла руку, мягко положив дрожащие пальцы ему на рот.

— Артур?

Он замер.

Из горла вырвался низкий, мучительный, вибрирующий стон, полный искреннего разочарования. Он не отстранился. Наоборот, подался вперед, вжимаясь всем телом в меня, наглядно показывая, насколько сильно он сейчас меня хочет. Твердая, пульсирующая тяжесть его возбуждения уперлась мне в бедро, посылая по нервам такой мощный разряд тока.