— Ань, послушай, давай мы пойдем куда-нибудь… — лепечу я, чувствуя себя загнанной в угол крысой.

— Ты мне зубы не заговаривай, Власова, — жестко обрывает она меня и снова переводит взгляд на Пашу.

А он… Он сидит, опустив глаза, и тяжело вздыхает, потирая переносицу.

— Аня, — его низкий баритон звучит устало и как-то до омерзения жалко. — Всё не так, как ты думаешь.

Анька не выдерживает. Она искренне, коротко рассмеялась, выдвинула свободный стул и без приглашения опустилась за наш столик.

— Так-так. Интересно. Значит, то, что моя лучшая подруга, которая пела мне оды своей идеальной семейной жизни, изменяет своему глянцевому мужу с тобой — это я просто не так поняла? Оптическая иллюзия?

— Я не изменяю! — шиплю, плюхаясь обратно на стул. Мои пальцы нервно, сами по себе, начинают теребить огромное кольцо с бриллиантом на безымянном пальце.

— Да ладно? А как это называется в ваших московских тусовках?

Я поджимаю губы, чувствуя, как горят щеки.

— Свободные отношения.

Брови Ани ползут вверх.

— Свободные отношения?

— Да. Мы с Артуром заключили соглашение. Мы поженились, чтобы от него отстали родители с их бесконечным контролем, а я вышла за него, чтобы отвести подозрения от Паши. Папи начал подозревать…

— То есть… ваш брак — это фикция? — перебивает, пристально глядя мне в глаза.

— Да. Абсолютная фикция, Ань. Мы просто партнеры по бизнесу.

— О как. Астрономические идиоты. А Воронцову-то это зачем? Зачем ему фиктивная жена?

Я криво, невесело усмехаюсь, чувствуя себя клоуном на арене.

— Потому что у него есть его «деревенщина». Не смотри на меня так, это он сам ее так называет. В общем… там девчонка молодая, из какой-то глубинки приехала. Артур по ней с ума сходит. Но его отец — сноб до мозга костей. Он пригрозил лишить Артура всего наследства и вышвырнуть из совета директоров, если тот останется с «нищенкой». Вот Артур и предложил мне сделку. Я для его отца — идеальная, статусная невестка. А он для моего… В общем, мы прикрываем друг друга.

Аня трет виски.

— Боже мой… Я что, попала в какой-то плохой турецкий сериал? Он не может быть с ней, ты не можешь быть с ним, — она небрежно тычет пальцем в сторону Паши, — и весь мир против вас. Трагедия века.

Она тяжело вздыхает, глядя на нас, как на неразумных детей, играющих с боевой гранатой.

— Рит, Паш… Вы же оба знаете Марка. Вы понимаете, что он этого вам не простит, когда обо всем узнает? А он узнает. Соболев всегда всё узнает. Не проще ли было взять и всё рассказать как есть? Да, он бы поворчал, возможно, покрушил бы мебель. Но, по крайней мере, это было бы без вранья. Он терпеть не может лжи. Что же вы делаете со своими жизнями?

— И это говорит мне человек, который готов был потерять любимого, лишь бы не рассказать ему то, что случилось на самом деле четыре года назад⁈

— У нас совсем разные ситуации, Рит. Я ему не врала. Я просто не рассказала, потому что меня не захотели выслушать. Он всё решил сам.

— Так же поступила и ты с ним — даже не попыталась выслушать!

Аня резко отодвигает стул и встает.

— Разговор снова заходит в тупик.

Она разворачивается, собираясь уйти.

— Да просто поговори с ним! — кричу ей вслед, уже не заботясь о том, что на нас оборачиваются другие посетители ресторана.

Анька замирает. Медленно, очень медленно оборачивается.

— Мне совершенно плевать, что у него там с твоей матерью. Я сказала это тогда и говорю еще раз тебе сейчас. Это его жизнь, он взрослый человек, и он сделал свой выбор. Он выбрал ее.

— Да господи, Ань… — со стоном хватаюсь за голову, чувствуя абсолютное, беспросветное отчаяние. — Ну почему вы такие упертые⁈

— Я не хочу больше это обсуждать, ты меня поняла? Наша история с твоим отцом закончилась. Всё.

Она разворачивается и идет к выходу. Ее уверенные шаги эхом отдаются по мраморному полу отеля, забивая последний гвоздь в крышку гроба моей надежды на то, что хоть у кого-то в этой жизни всё может быть нормально.

Я остаюсь сидеть за столом. Напротив сидит Паша, из-за которого всё это дерьмо и началось. А я просто закрываю лицо руками, желая провалиться сквозь землю.

Глава 39

Артур

Раньше моя жизнь была похожа на сложную, но абсолютно решаемую математическую формулу. Да, в ней хватало переменных, которые трепали нервы. Отец сводил с ума своим тотальным контролем, на дух не переносил Тасю и регулярно грозился вышвырнуть меня из бюро с волчьим билетом, если я не начну играть по его правилам.

Но тогда хотя бы всё было предельно ясно.

Я знал, где враги, где союзники, и за что я дерусь.

Цель оправдывала средства.

А теперь?

Уравнение рассыпалось в прах.

Теперь у меня нет Таси. Отношения с отцом, которые и раньше держались на честном слове, окончательно пробили дно. Он, конечно, не вышвырнул меня. Не рискнул. Потому что прекрасно понимает: если я сейчас уйду из бюро, хлопнув дверью, Марк Соболев просто перекроет ему кислород. И вся его хваленая строительная империя рухнет быстрее, чем Марат Эдуардович успеет выговорить слово «реструктуризация».

Я получил ту самую независимость, о которой так мечтал. Но парадокс в том, что она мне больше на хрен не сдалась.

Раньше, когда я был с Тасей, я рвал жилы, чтобы сохранить статус, защитить то, над чем работал столько лет, чтобы нам было на что строить будущее. А теперь… желание пропало. Как отрезало. Я смотрю на сметы и графики, и чувствую только вязкую, глухую пустоту. Мне просто хочется собрать вещи, бросить телефон в Москву-реку и улететь куда-нибудь на другой конец света.

Забыться.

Обнулиться.

И самое главное — перестать каждый день смотреть на свою жену и сгорать от дикой, разъедающей внутренности боли.

Марго превратилась в призрак нашего пентхауса. Она появляется дома только для того, чтобы быстро переодеться, собрать какие-то вещи и снова исчезнуть. Я несколько раз видел ее в отцовском отеле. Как последний сталкер, приехал туда сам, хрен знает зачем, просто ведомый какой-то больной интуицией. И увидел ее. С Пашей.

А после этого она и вовсе перестала ночевать дома, проводя почти всё время в особняке своего отца.

— Чего задумался? — голос Ромы вырывает меня из мыслей.

Брат плещет янтарную жидкость в мой стакан, пока я сижу на диване в его квартире. Только что я вывалил на него всё это дерьмо, скопившееся в голове за последние недели. Всю свою апатию и выгорание.

Смотрю на стакан с виски и тяжело вздыхаю.

— Не знаю, Ром. Ничего не знаю.

Брат садится напротив, крутя в пальцах свой рокс. Взгляд у него, как обычно, цепкий, сканирующий.

— Просто разведись, брат, и всё. Оформите бумаги, разорвите контракт. Хватит уже мучить друг друга. Вы оба на грани.

Усмехаюсь, откидываясь на спинку дивана.

— Она-то как раз не сильно мучается. У нее там всё налаживается.

Рома задумчиво делает глоток.

— Артур, иногда держать человека рядом — это куда больший эгоизм, чем отпустить его. Ты пытаешься склеить разбитую вазу, но только режешь руки в кровь. Отпусти. — Он делает паузу, словно взвешивая следующие слова. — Кстати… Тася написала заявление на увольнение.

Замираю. Поднимаю на него непонимающий взгляд.

— Почему? Вы же вроде сработались.

Рома опускает глаза, явно избегая моего взгляда, и нервно потирает шею.

— Помнишь, я недавно говорил тебе, что сильно накосячил?

Хмурюсь, пытаясь вспомнить наши последние разговоры.

— С девушкой какой-то. Помню.

Брат шумно втягивает воздух, ставит стакан на стол и смотрит на меня с искренней опаской.

— Ты только пообещай мне морду не бить, окей? Мы с тобой взрослые люди.

Внутри мгновенно вспыхивает нехорошее предчувствие. Я подбираюсь, мышцы рефлекторно напрягаются.

— Ты трахнул мою девушку? — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. Хоть мы с Тасей и разошлись, но если мой родной брат…