Окидываю мутным взглядом номер в поисках своих брюк. Нахожу их скомканными где-то возле кресла, а потом просто бессильно сажусь на край кровати, вообще ничего не понимая.

Мысли сразу, как по щелчку, возвращают меня к вчерашнему вечеру.

Она отвешивает мне пощечину, разворачивается, закрывает за собой дверь и выходит. Я стою посреди прихожей нашего пентхауса, еще оглушенный, с горящей щекой, а потом адреналин бьет по мозгам.

Срываюсь за ней.

Вылетаю в коридор, бью по кнопке лифта, несусь по лестнице, но не успеваю — когда выбегаю на улицу, Марго уже садится в такси. Дверь захлопывается, и машина растворяется в потоке ночной Москвы.

Куда она поедет? В таком состоянии, на взводе? Что она опять сделает?

Я мечусь по тротуару, не зная, куда бежать. Достаю телефон, судорожно набираю ее номер. Один раз, второй, третий. Трубку не берет. Сбрасывает.

Вызываю водителя.

Он подъезжает к дому — еще не успел далеко уехать после того, как привез нас с приема. Запрыгиваю на заднее сиденье и уже в машине, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло, вспоминаю про локатор.

Трясущимися пальцами открываю приложение.

— Гони туда. — рявкаю водителю, показывая телефон.

Всю дорогу меня трясет.

Я влетаю в клуб, пробиваясь через толпу, пульсирующий свет стробоскопов и оглушающие басы.

И вижу ее.

Она сидит за барной стойкой в этом дьявольском красном платье, которое сидит на ней как вторая кожа. Пьет. Опрокидывает в себя стакан за стаканом.

Я делаю шаг к ней, готовый вырвать алкоголь из ее рук, перекинуть через плечо и унести отсюда, но… останавливаюсь.

Не подхожу.

Ей нужно выпить. Выпустить этот пар, иначе она просто взорвется.

Сажусь за пустой столик в тени, так, чтобы видеть каждый ее жест, и заказываю себе двойной виски.

Просто сижу и смотрю на нее.

И тут к ней подкатывает какой-то хмырь. Смазливый, прилизанный малолетка. Садится на соседний стул, наклоняется к ней, что-то говорит.

Мои мышцы каменеют, я уже готов сорваться с места, подойти и просто размазать этого сопляка по барной стойке, поставить его на место, чтобы даже дышать в ее сторону не смел.

Но Марго вдруг поворачивается к нему. И улыбается.

Замираю.

Внутри всё вспыхивает раскаленной, ядовитой ревностью. Скриплю зубами и сажусь обратно во мрак кабинки.

«Ну куда ты столько пьешь? Ты же не ела почти ничего сегодня»

Поднимаю руку и, не отрывая от нее глаз, заказываю себе еще виски. Мне нужно заглушить желание убивать.

Спустя полчаса Марго неловко встает со стула. Ее слегка шатает. Она разворачивается и идет в сторону уборной. Сопляк остается у бара.

Я бросаю на стол крупную купюру и иду следом за ней.

Жду ее в тускло освещенном коридоре. Сердце колотится в горле. Дверь щелкает, и она выходит. Поправляет растрепавшиеся волосы, поднимает глаза и замечает меня.

Она пьяна. Глаза мутные, блестящие, движения замедленные.

— О, Воронцов… и ты тут? — тянет, заплетающимся языком, словно мы случайно встретились в супермаркете.

Делаю к ней шаг.

— Поехали домой.

Она упрямо мотает головой, отступая на полшага.

— Не-а. Я обиделась.

— Марго?

Смотрю на нее и мой контроль, который я так старательно выстраивал все эти месяцы, просто летит к чертям собачьим.

— Прости меня. Ну… я разозлился. Ревную тебя к этому ублюдку, сил нет просто.

Повисает тишина.

Марго выпучивает на меня свои огромные глаза. А я только в эту секунду сам осознаю, что именно только что ляпнул.

Я произнес это вслух.

Признался.

— Ревнуешь?

— Да, Марго. Ну неужели не видно?

Она растерянно моргает.

— Но… у тебя же Тася…

— Да нет уже никакой Таси, Рит, — делаю шаг к ней.— Ты есть только. Голова только тобой забита. Поехали домой, а?

Она замирает. Долго, не моргая, смотрит на меня снизу вверх. А потом…

Марго вдруг резко толкает меня обеими руками в грудь, впечатывая спиной в прохладную стену коридора. Ее ладони медленно, обжигающе скользят по моей рубашке, гладят грудь, а затем поднимаются выше, к шее. Тонкие пальцы зарываются в мои волосы на затылке.

— Только я?

— Только ты.

И она накрывает мои губы своими.

В эту же долю секунды весь мой мир внутри просто переворачивается с ног на голову. Я рывком прижимаю ее к себе.

Марго со стоном приоткрывает рот, впуская мой язык.

Мы много раз целовались. Но всё это было не то. Игра. А сейчас всё совершенно по-другому. Сейчас у меня просто сносит крышу.

Тело моментально на неё реагирует, вспыхивая.

Мои руки жадно скользят по её спине и опускаются ниже, на бёдра, сжимая их через тонкую ткань платья.

Твою ж…

Пальцы обжигает внезапное осознание. Она же до сих пор без белья! Под этим дьявольским красным шелком абсолютно ничего нет.

Я судорожно выдыхаю и с невероятным усилием воли отрываюсь от её сладких губ.

— Домой, — хриплю, тяжело дыша и прижимаясь лбом к её лбу. — Иначе я сейчас просто лопну. Клянусь, я возьму тебя прямо здесь, у этой стены.

Она пьяно и как-то совершенно обезоруживающе усмехается.

— Тогда уж в отель… До дома далеко.

Я издаю глухой рык и снова целую её, вкладывая в этот поцелуй всё безумие, которое она во мне будит.

* * *

Уснуть так и не получилось.

В восемь утра иду на кухню и на автомате запускаю кофемашину. Кладу две ложки сахара — мне сейчас просто необходима глюкоза, чтобы мозг начал нормально функционировать. Достаю телефон и в очередной раз маниакально проверяю ее локатор.

Точка движется. Она едет домой.

И я вдруг понимаю, что волнуюсь, как пятнадцатилетний мальчишка перед первым свиданием. У меня буквально подрагивают пальцы, когда я беру чашку.

Что она скажет, когда зайдет? Как посмотрит? Если она сейчас с порога заявит, что это всё было ошибкой, что это «несерьезно», что виноват алкоголь и стресс…

Я с ума сойду, наверное.

Или придушу ее своими собственными руками, потому что для меня это было серьезнее некуда. Я впервые за столько лет почувствовал, что нашел свое.

Выпиваю один кофе. Делаю второй. Хожу по кухне из угла в угол, как тигр в клетке.

И тут в дверь стучат. Не звонят, а именно нетерпеливо барабанят костяшками.

Я отставляю чашку, делаю глубокий вдох, пытаясь натянуть на лицо свою привычную, непробиваемую маску Воронцова, и иду открывать.

Распахиваю дверь.

Марго стоит на пороге и прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она вдруг с визгом запрыгивает прямо на меня, обхватывая ногами за талию и повисая на моей шее.

Я инстинктивно подхватываю ее под бедра, отшатываясь на шаг назад от неожиданности.

Она тут же начинает расцеловывать мои щеки, скулы, оставляя быстрые, горячие поцелуи повсюду.

— Обожаю! Просто обожаю тебя, Воронцов! — пищит она между поцелуями, и ее глаза светятся таким диким, искренним восторгом, что меня буквально сносит этой волной.

Внутри всё ликует. Сердце делает кульбит и заходится в сумасшедшем ритме.

Моя девочка.

Крепче прижимаю ее к себе, зарываясь носом в ее волосы, вдыхая ее запах, смешанный с каким-то чужим шампунем. Губы сами собой растягиваются в дурацкой, счастливой улыбке.

— И тебе доброе утро.

Смотрю на ее губы, чувствуя, как вчерашний пожар снова начинает разгораться в крови. Очень хочу ее поцеловать.

Но Марго вдруг ловко спрыгивает с моих рук.

Она по-хозяйски проходит мимо меня прямо на кухню. Берет со столешницы мою недопитую чашку, делает большой глоток и тут же морщится так, словно хлебнула уксуса.

— Фу, сахар! — выплевывает она, тут же выливая остатки моего кофе в раковину.

Поворачивается ко мне. На ее лице сияет абсолютно счастливая, довольная улыбка. Никакого смущения. Никакой неловкости из-за нашей ночи.

Я стою, прислонившись к дверному косяку, смотрю на нее и просто не знаю, что сказать. Мой мозг отказывается сопоставлять ее реакцию с тем, к чему я готовился.