Челюсти сжались так сильно, что под кожей заходили желваки, а в глазах полыхнула такая неприкрытая, злая ревность, что мне на мгновение стало не по себе.

Они направились к нам.

— О, а вот и главное украшение сегодняшнего вечера, — усмехнулся Марк, окидывая меня оценивающим взглядом. — Выглядишь как инвестиция с гарантированной доходностью в двести процентов, Марго. Отличный пиар-ход.

Я хмыкнула, чуть вздернув подбородок.

— Я не просто инвестиция, Марк Александрович. Я монополия. Привыкай.

Отец коротко, одобрительно рассмеялся и перевел взгляд на Артура, пожимая ему руку.

А я посмотрела на Пашу.

Его взгляд метался от моего лица к руке Артура, которая по-хозяйски покоилась на моей талии. Паша тяжело дышал, словно еле сдерживался, чтобы не устроить скандал прямо здесь, под камерами.

И Артур это, естественно, заметил.

Вместо того чтобы проявить тактичность, Воронцов вдруг включил режим абсолютного, демонстративного собственника.

Он прижал меня к себе еще крепче, так, что наши бедра соприкоснулись. Его рука медленно, дразняще заскользила по моей открытой спине, оглаживая обнаженную кожу, спускаясь к самой кромке выреза, туда, где начиналось то самое отсутствие белья. А затем он чуть склонил голову и мягко, совершенно по-настоящему поцеловал меня в открытое плечо.

Я едва не задохнулась от этого жеста, а лицо Паши пошло красными пятнами.

Он дернулся, словно от удара, и резко отвернулся, делая вид, что заинтересовался проходящим мимо официантом.

Спустя десять минут невыносимого напряжения Марка кто-то окликнул, и он потащил Пашу за собой обсуждать какие-то сметы. Мы с Артуром остались одни в нише у панорамного окна.

Я резко сбросила его руку со своей талии.

— Хорош меня мацать, Воронцов, — прошипела сквозь зубы, глядя на него снизу вверх.

Артур невозмутимо сделал глоток шампанского из своего бокала. На его лице играла легкая, ленивая полуулыбка.

— Ты моя жена, хочу и мацаю, в чем проблема?

— В чем? Ты ведешь себя… неприлично.

Он усмехнулся, чуть склонив голову набок.

— Неприличнее, чем вон те? — он незаметно кивнул в сторону колонны, где какой-то тучный седой мужчина, чье имя я никак не могла вспомнить, откровенно лез под юбку своей молодой, хихикающей спутнице.

Я подавилась воздухом.

— Серьезно? А до дома не подождать?

Воронцов снова усмехнулся, скользнув взглядом по залу, и кивнул в другую сторону, где за круглым столом с очень длинной скатертью сидели четверо солидных людей.

— А вон та барышня, уверен, ему сейчас наяривает.

Я присмотрелась.

Лицо мужчины за столом было пугающе невозмутимым, но плечо его соседки действительно совершало весьма ритмичные, едва заметные движения под столом. И, судя по всему, Артур был абсолютно прав.

— Господи, мы же на благотворительном вечере.

Артур лишь равнодушно пожал плечами, и его рука снова вернулась на мое тело, медленно, обжигающе скользнув по моему боку вниз.

— Ты делаешь это специально, — процедила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты специально дразнишь Пашу. Зачем?

Улыбка мгновенно стерлась с лица Артура. Вся его расслабленная, ленивая поза исчезла, уступив место холодной, жесткой концентрации. Глаза потемнели.

— Ты моя жена, — чеканя каждое слово, произнес он, делая шаг ко мне. — И я прошу тебя, Марго, сосредоточиться на этом. Потому что сейчас ты выглядишь так, как будто готова упасть перед своим Пашей на колени и вымаливать прощение за то, что позволила твоему мужу тебя касаться.

— Это неправда.

Артур удивленно, почти насмешливо выгнул бровь.

— Мы женаты девять месяцев, Марго. За всё это время мы были идеальными партнерами, понимали друг друга без слов. И поверь, я не делаю сейчас ничего, чего не делал бы раньше на публике. Только почему сейчас ты напряжена? Почему ты сейчас считаешь, сколько раз я тебя обнял и где погладил?

Я сглотнула, чувствуя, как загнанно бьется сердце.

— Я… я не считаю.

Он подался вперед, стирая между нами последние сантиметры. Его большие, сильные ладони легли на мое лицо, фиксируя его. Он склонился так близко, что я чувствовала жар его дыхания, он едва не касался своими губами моих губ.

Я вздрогнула.

Мое тело, помнящее тот срыв и тот страх перед агрессией, инстинктивно напряглось, превратившись в натянутую струну.

Как бы я ни старалась расслабиться, у меня просто не получалось.

Артур замер.

— Что и требовалось доказать. Что же я тебе сделал, Марго, что ты меня начала бояться? Или… это не во мне дело?

Он медленно перевел взгляд куда-то за мою спину.

Я попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, на кого он уставился, но руки Артура мягко, но непреклонно удержали мое лицо, не давая отвернуться.

Он снова посмотрел мне в глаза. А затем мягко, до одури бережно коснулся своими губами моих. Это был поцелуй для зрителя за моей спиной, но в то же время в нем была такая пронзительная, отчаянная защита, что у меня перехватило дыхание.

Артур оторвался от моих губ и крепко обнял меня, прижимая к своей широкой груди, прячая от всего зала.

— Расслабься и будь сегодня моей женой, — прошептал он едва слышно, и от вибрации его голоса по моему позвоночнику побежала толпа мурашек. — А дома уже поговорим.

Глава 34

Артур

— Артур Маратович! Буквально на два слова, умоляю, я не займу у вас много времени!

Я мысленно выругался, когда путь мне преградил какой-то лощеный хрящ в слишком узком для его комплекции смокинге. Лицо сальное, улыбка заискивающая, глазки так и бегают. Классический московский лизоблюд, который питается крохами с барских столов на таких вот благотворительных приемах.

Мне пришлось сделать шаг в сторону, увлекая этого типа за собой, чтобы нас не снесла толпа официантов, и оставить Марго стоять у фуршетной линии.

— Слушаю вас, — сухо ответил я, даже не пытаясь изобразить вежливость.

— Я человек прямой, Артур Маратович, юлить не буду, — затараторил этот жополиз, придвигаясь ко мне непозволительно близко. — Мы с партнерами давно пытаемся зайти на объекты к Марку Александровичу, но к нему же не подобраться! Стена! А вы теперь, так сказать, одна семья. Уверен, если наше коммерческое ляжет ему на стол через вас, мы сможем быть вам очень, очень полезны. Откаты, проценты — всё на высшем уровне, вы меня понимаете…

Он продолжал что-то верещать про проценты и схемы, а я его уже не слышал.

Я смотрел на Марго.

Красивая.

Господи, какая же она красивая.

Аж дух перехватывало.

Мне стоило колоссальных усилий держать себя в руках и стоять здесь, слушая этого идиота, потому что единственное, чего мне сейчас хотелось до животной дрожи — это подойти, прижать ее спиной к стене, гладить эту обнаженную кожу и целовать.

И вдруг я увидел движение.

Сквозь толпу гостей, вальяжной, медленной походкой прошел Паша. Он прошел мимо Марго, едва не задев ее плечом.

Я видел, как Марго мгновенно застыла.

Она стояла, сжимая ножку бокала, а потом поставила нетронутое шампанское на стол, опустила голову и, как зомби, пошла в ту же сторону, куда скрылся этот урод.

Она толкнула какую-то неприметную дверь для персонала в глубине зала и скрылась за ней.

Сука.

Меня начало трясти.

Внутри полыхнула такая первобытная, раскаленная злость, что перед глазами на секунду всё померкло.

Она снова пошла за ним.

Снова подчинилась этому дрессировщику.

— … так что, если вы дадите добро, мы можем прямо завтра… — продолжал гундеть лизоблюд, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Медленно повернул к нему голову.

— Я не работаю с людьми, которые используют чужих жен как ступеньки для своих грязных схем. Забудьте мое имя, забудьте имя Соболева и не подходите ко мне больше. Никогда. Я ясно выразился?

Он судорожно сглотнул, кивнул, как болванчик, и попятился назад.

Я отвернулся, чувствуя, как кровь стучит в висках. Мимо проходил официант с подносом. Резко перехватил у него бокал с виски, намереваясь сделать глоток, чтобы хоть как-то сбить эту выжигающую ярость.