На фоне всего этого стресса у него начались реальные проблемы с психикой.

Он признался, что уже три месяца втайне от меня ходит к врачу по управлению гневом.

Это просто болезнь. Понимаете? Болезнь, которую можно вылечить. На нас обоих слишком много всего навалилось, мы просто оказались на грани.

Мы договорились, что начнем всё сначала. Но пока мы не будем оставаться наедине. И, кстати, это он предложил сам. Сказал, что пока врач не подтвердит, что он здоров и стабилен, он сам себе не доверяет и боится причинить мне боль.

И я верю ему.

Точнее, я очень хочу верить. Потому что иначе я останусь совсем одна. А Паша… ну, он же всегда был рядом.

У кого не бывает проблем в отношениях? У всех они есть, просто нужно уметь с ними справляться, проходить через кризисы вместе.

С этими мыслями я переступаю порог отцовского дома.

В холле тихо.

Я прохожу дальше и замечаю отца на кухне. Он сидит за островом, обложившись бумагами и что-то быстро печатает в ноутбуке.

— Привет, папи, как дела?

Марк, не отрывая взгляда от экрана, просто поднимает вверх большой палец.

— Ты чего тут?

— К маме пришла. Как она?

— Как обычно.

— А ты?

— Еще обычнее, — отец трет переносицу. — К правительственному гранту готовлюсь, задолбался. Бюро мужа участвует?

— Нет. Артур сказал, что это для него слишком большой масштаб. Да и ты его так загрузил работой по нашему слиянию, что ему просто некогда.

Отец вдруг останавливается. На его губах медленно расплывается довольная, хищная усмешка.

— На то и был расчет, — хмыкает он.

Я удивленно выгибаю бровь, чувствуя, как внутри вспыхивает возмущение.

— Ах ты ж манипулятор… Ты специально это сделал⁈ Завалил Артура работой, чтобы Воронцовы не влезли в этот тендер?

Марк пожимает плечами с абсолютно невозмутимым видом.

— Меньше конкурентов — меньше проблем, дочь.

— Папи!

— Что? — он опирается локтями о столешницу. — Он молодой, перспективный, мозги на месте, хватка волчья. Я бы всё равно победил, естественно, но нервотрепки с Воронцовым было бы в разы больше. А так он занят моими же объектами. Идеальная схема.

Я качаю головой, не в силах сдержать нервный смешок.

— Ты монстр.

— И не отрицаю этого, — легко соглашается отец. — Всё, иди. У меня работы выше крыши.

Я оставляю его на кухне и медленно поднимаюсь по широкой лестнице на второй этаж.

Дверь в мамину спальню приоткрыта. Я тихо стучу и захожу внутрь. Воздух здесь тяжелый, пропитанный запахом лекарств.

Мама лежит на огромной кровати, откинувшись на высокие подушки. Она выглядит пугающе плохо. Кожа стала почти прозрачной, с желтоватым оттенком, щеки ввалились, а ее роскошные когда-то волосы потеряли весь свой блеск. От моей некогда блистательной, светской мамы осталась лишь хрупкая тень.

Но увидев меня, она тепло улыбается.

— Привет, мам, — подхожу ближе, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Привет. Как дела?

— Пойдет.

Я скидываю туфли и аккуратно, стараясь не задеть капельницу на стойке, забираюсь к ней в постель. Ложусь рядом, осторожно укладывая голову ей на плечо, как в детстве. Она медленно гладит меня по волосам своей слабой, исхудавшей рукой.

— Похудела ты сильно, Марго. Твой муж из тебя все соки выжимает? Он, конечно, очень горяч, я всё понимаю, но пусть дает тебе хотя бы перерыв на обед.

Я невольно улыбаюсь, несмотря на ком в горле.

— Мам!

Она смеется.

— Что случилось?

— Ничего. Я что, к матери прийти навестить ее не могу?

— Можешь. Но мать не обманешь, — она чуть поворачивает голову, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Рассказывай.

— Да нечего рассказывать, мам. Нормально всё.

Она тяжело вздыхает и смотрит на меня долгим, проницательным взглядом.

— Паша?

Я замираю. Сердце пропускает удар. Поднимаю голову и смотрю на нее во все глаза.

— Я не вчера родилась Марго, и трудно не заметить, что у вас с ним что-то есть, причем давно. Я всё ждала, когда ты сама мне расскажешь, но, как видишь, времени у меня немного, а ты всё не торопишься.

— Давно знаешь?.

— Давненько. И каково же было мое удивление, когда ты вышла замуж, да не за него. Отец постарался?

Я молча киваю.

— А Артур что? Как он в это ввязался?

— У него… деревенщина. Любовница, которую его отец грозился уничтожить. Наш брак — это просто сделка. Мы прикрываем друг друга.

Мама прикрывает глаза и протяжно, тяжело выдыхает.

— И из-за кого у тебя сейчас терзания? Из-за мужа или из-за Паши?

Я молчу.

Просто опускаю взгляд на идеальное шелковое одеяло и тереблю его край.

Я сама уже не знаю, из-за кого мне хуже.

— Почему ты так и не вышла замуж по-настоящему, мам? — вдруг спрашиваю, переводя тему на то, что мучило меня много лет. — После отца? Столько лет прошло…

Она слабо усмехается.

— Тут всё просто, Маргарита. Я любила свободу.

— А как же отец? Разве ты его не любила?

Мама поворачивает ко мне голову. В ее потускневших глазах на секунду вспыхивает былая, живая искра.

— У нас с твоим отцом была страсть. Безумная. Он потрясающий любовник…

— Мам! — морщусь, закрывая лицо руками. Это уже перебор.

— Что? Я правду говорю, — она снова тихо смеется. — Но он помешан на контроле. Если что-то происходит, а он об этом не знает — это начинает его разъедать изнутри. Он всегда был таким, Марго. Вся его жизнь выстроена по жесткому плану. И когда я забеременела, его план рухнул, и ему пришлось строить его заново. Не скажу, что я не любила его — любила. Но того Марка, который не работает, а это бывало крайне редко. Мы не ходили на свидания, не целовались под луной и открытым небом. Я не та, кто ему был нужен, а он — не тот, кто нужен был мне.

Я тяжело вздыхаю, переваривая ее слова.

— И ты так и не нашла того, кто тебе нужен?

— Почему же? Нашла, — она пожимает плечом. — И он был не один. Все мои любовники были мне нужны до поры до времени. Марго, не нужно сравнивать мою жизнь и свою. Я сама выбрала быть одной, и меня это абсолютно устраивало. Я прожила яркую жизнь и ни о чем не жалею. Но вот ты — другое дело. Ты взяла от нас обоих самое лучшее. От меня — красоту, от отца — упорство.

— Я не похожа на него.

— О нет, милая, — мама улыбается, мягко касаясь моей щеки. — В тебе больше Марка, чем меня. И я очень этому рада.

Она замолкает на пару секунд, собираясь с силами, чтобы продолжить.

— Я не знаю, что у тебя там происходит с Пашей и Артуром в деталях, но я вижу, как тебе больно. Девочка моя, я, может, и не была матерью года, но дам тебе один маленький совет. Он, конечно, прозвучит странно, но…

Она берет мою руку в свою. Ее пальцы ледяные, но хватка неожиданно твердая.

— Не позволяй никому ломать тебя просто потому, что ты боишься остаться в темноте одна. Уходи от тех, кто заставляет тебя чувствовать себя слабой или виноватой. Твой отец мог быть тираном, он мог душить контролем, но рядом с ним я всегда чувствовала себя королевой, даже когда мы ненавидели друг друга.

Вздрагиваю, словно она прочитала мои самые потаенные, грязные мысли.

— Не смей быть жертвой, Марго, — шепчет мама, глядя мне прямо в душу. — Ты — Власова. Ты — Соболева. И если уж строить империю, то с тем, кто не боится твоей силы. С тем, кто может встать с тобой плечом к плечу, а не с тем, кто пытается сломать тебе ноги, чтобы на твоем фоне казаться выше.

— Вот бы Паше немного заботы Артура, — тихо, почти по-детски произношу я, глядя на ее тонкие, полупрозрачные пальцы, переплетенные с моими.

Мама усмехается.

— Поэтому у меня и не было мужа, Марго. Потому что то, что нравится мне в одном, нет у другого, и наоборот. Ты пытаешься слепить идеального Франкенштейна, милая. Взять вашу долгую «историю» и красивые слова о любви от Паши, а надежность, стальной стержень и уважение — от Артура. Но так не бывает. Мужчина — это цельный комплект. Ты либо берешь его целиком, со всеми заводскими настройками, либо не берешь вообще.