Она тяжело вздохнула.

— И я стала ей. Я пекла тебе пироги, заглядывала в рот. Я подавила в себе всё свое нутро, весь свой характер, только чтобы быть удобной для тебя. Чтобы отплатить за то, что ты спас нас. Но моя настоящая натура всё равно лезла наружу. В офисе твоего брата, в скандалах с тобой, в моей ревности… Я сходила с ума, пытаясь удержать маску идеальной, покорной девушки, которой я на самом деле не являюсь.

Я слушал ее, и у меня внутри всё холодело.

Каждое ее слово было как выстрел в упор. Я вспомнил наш разговор с Ромой в его кабинете. Слово в слово. «Ты создал проект под названием Тася и тащишь его на себе».

Прищурился, глядя на нее.

— Ты с братом моим говорила, что ли?

Тася уставилась на меня, а потом вдруг искренне, растерянно усмехнулась.

— О господи, нет! Мы решили с ним минимум пересекаться и только по делу. Я не переношу его, он — меня. С чего ты вообще взял?

Я медленно кивнул, сам не понимая зачем. Просто потому, что реальность окончательно встала на свои места. Значит, Рома был прав. Значит, это не его мозгоправские манипуляции, а чистая, неприглядная правда, к которой она пришла сама.

— Получается… ты меня никогда и не любила.

Тася сжалась, словно от удара.

— Не надо так, Артур. Любила. И сейчас люблю. Но… как спасителя. Как брата, как самого близкого друга. Господи, я сейчас себя такой дрянью чувствую…

— Перестань.

— Да нет, Артур, выглядит всё так, будто я просто воспользовалась твоим положением, — она нервно скомкала салфетку в пальцах. — Получила хорошую работу, статус, защиту от отчима, а теперь, когда всё наладилось, просто бросаю тебя…

Я подался вперед и мягко, но твердо накрыл ее дрожащие пальцы своей ладонью.

— Я бы никогда так не подумал. Слышишь меня? Никогда.

Тася подняла на меня глаза, полные слез, и прерывисто выдохнула.

— Я знаю тебя, Тась. Ты не расчетливая дрянь. И ты права. Мы оба заигрались в эти роли. Я играл в рыцаря, потому что мне нравилось чувствовать себя всесильным на фоне твоего сломанного мира. А ты играла в спасенную принцессу, потому что тебе было страшно.

Я убрал руку и слабо, с каким-то невероятным, очищающим облегчением улыбнулся.

— Мы были нужны друг другу именно тогда. Но сейчас… сейчас мы оба выросли из этого.

Тася шмыгнула носом, и на ее лице тоже расцвела робкая, но уже абсолютно настоящая улыбка. Без масок. Без попыток казаться удобной.

— Значит… всё? — шепотом спросила она.

— Значит, всё. Пауза отменяется. Мы просто… заканчиваем этот проект.

Она коротко, нервно рассмеялась, вытирая слезы.

— Проект. Финансист в тебе неискореним, Воронцов.

— А то.

Я поднял свой стакан с водой.

— За тебя, Таисия Павловна. За самого крутого финдиректора, который еще заставит моего брата выть от ужаса на квартальных отчетах. И за то, чтобы ты нашла мужика, которому не нужно будет печь сырники, если ты хочешь просто заказать пиццу.

Тася звонко рассмеялась, взяла свою чашку с остывшим чаем и чокнулась с моим стаканом.

— За тебя, Артур. За то, чтобы ты перестал всех спасать и наконец-то позволил себе просто… упасть в чьи-нибудь руки.

Я сделал глоток, чувствуя, как с плеч свалилась бетонная плита, которую я тащил на себе последние годы.

Мы просидели еще полчаса. Обсуждали клинику Ромы, ее новые идеи по оптимизации налогов (в которых она действительно была гением), и впервые за всё время нашего знакомства мы общались на равных. Как два взрослых человека, уважающих друг друга.

Когда мы вышли из ресторана, я посадил ее в такси. Мы обнялись на прощание, без всякого подтекста.

Такси отъехало, растворившись в потоке московских машин.

Я остался стоять на тротуаре, вдыхая прохладный вечерний воздух.

Я был абсолютно свободен.

У меня больше не было «тихой гавани», не было роли благородного спасителя.

Зато у меня был локатор в телефоне, на котором прямо сейчас пульсировала маленькая точка, принадлежащая женщине, к которой меня тянуло так, что плавились предохранители.

Достал телефон, разблокировал экран и посмотрел на карту.

Точка находилась в бюро.

Я усмехнулся, шагнул к своей машине и открыл дверь. Что ж, Маргарита Соболева. Пора нам с тобой поговорить по-настоящему.

До ее офиса я долетел быстрее, чем планировал. Вечерняя Москва уже сбросила с себя основные пробки.

Я всё решил.

Больше не собирался играть в эти прятки. Тася была права — я сбежал тогда из спальни Марго не потому, что перепутал ее с кем-то. Я сбежал, потому что мне стало до животного ужаса страшно от того, насколько сильно, насколько правильно мне было с ней. С моей колючей, сломанной, невыносимой фиктивной женой.

Охрана на первом этаже бизнес-центра лишь почтительно кивнула — статус официального мужа владелицы бюро открывал здесь любые двери.

Я поднялся на нужный этаж.

В коридорах царил мягкий полумрак, большинство сотрудников уже давно разъехались по домам. Лишь в самом конце коридора, сквозь стеклянные перегородки ее личного кабинета, пробивался теплый, приглушенный свет.

Я шел туда уверенным, твердым шагом. В голове крутились фразы, которые я собирался ей сказать. Хотел выложить всё как есть. Сказать, что расстался с Тасей. Сказать, что меня кроет от одного ее запаха. Сказать, что если она позволит, я больше никогда не дам ее в обиду.

Я подошел к кабинету. Дверь была чуть приоткрыта.

Взялся за ручку, перешагнул порог, собираясь произнести ее имя.

И замер, словно на полном ходу влетел в бетонную стену.

Слова, так тщательно выстроенные в моей голове, мгновенно превратились в пепел и осыпались куда-то в район желудка.

Посреди просторного, стильного кабинета стояли двое.

Паша. Тот самый ублюдок, чье лицо я с удовольствием разукрасил бы прямо сейчас. Тот самый трус, который методично ломал ее психику.

И он обнимал ее.

Крепко, по-хозяйски, зарываясь лицом в ее волосы. А она…

Она не вырывалась. Не отталкивала его. Ее руки обхватывали его за спину. Она прижималась к нему с такой отчаянной, больной покорностью, что у меня перехватило дыхание.

Внутри меня что-то с оглушительным, физически осязаемым треском оборвалось.

Вся та горячая решимость, которая гнала меня сюда через весь город, мгновенно остыла, превратившись в грязный, липкий кусок льда.

Я стоял в тени дверного проема, невидимый для них, и смотрел на эту картину, чувствуя, как меня накрывает абсолютно парализующее, токсичное разочарование.

Господи, какой же я идиот.

Я ехал сюда, чтобы спасти ее. Снова. Снять маски, подставить плечо, стать тем, кто вытащит ее из этого дерьма. Я бросил свою «тихую гавань», разнес в щепки свою выстроенную жизнь, потому что поверил, что между нами есть нечто большее, чем просто строчки в брачном контракте.

А она стояла и обнимала своего палача.

Рома был прав.

У меня охренительный, неизлечимый комплекс спасателя.

Я постоянно пытаюсь вытаскивать женщин из того ада, в котором они оказались. Но мой брат забыл упомянуть одну важную деталь, которую я только что осознал, глядя на прижавшуюся к Паше Марго.

Нельзя спасти человека, который искренне любит свою клетку.

Нельзя защитить того, кто сам радостно возвращается к тому, кто его уничтожает.

Глава 32

Маргарита

Вы, наверное, думаете, что я бесхребетная идиотка?

Может быть, и так.

Да, я снова его простила. Но в этот раз всё по-другому. Правда.

Мы поговорили.

Нормально, честно, без криков.

Паша приехал ко мне, и он выглядел таким же разбитым, как и я. Он всё объяснил.

У него сейчас колоссальные проблемы: бывшая жена через суд требует какие-то неадекватные, просто астрономические алименты и грозится забрать бизнес.

Мой отец наседает на работе, выкручивая руки так, что дышать нечем.

А еще…

Паша признался, что до одури ревнует меня к Воронцову. К этому идеальному, статусному мужику, с которым я живу под одной крышей и позирую для глянца.