Внутри меня что-то щелкнуло.

Тонкая, натянутая до предела нить моего терпения, которая истончалась все эти недели, лопнула с оглушительным звоном.

Я резко, рывком поднялся из кресла. Ножки с противным скрипом проехались по паркету. Я был выше отца на полголовы, и сейчас, нависая над ним, я больше не скрывал своей ярости.

— Закрой рот, — прорычал так тихо и жутко, что отец на секунду осекся. — Никогда. Больше. Не смей. Говорить о ней в таком тоне.

— Ты как с отцом разговариваешь⁈

— Я разговариваю с человеком, который готов пройти по трупам ради лишнего ноля на банковском счету! Ты хочешь слияния? Хочешь империю Соболева? Да подавись ты ею! Моя жена никуда не поедет, пока я сам не решу, что она готова! Я не позволю тебе использовать ее как мясо! Не позволю таскать ее по твоим гребаным приемам, пока она заново учится дышать!

Отец смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Он никогда не видел меня таким. Я всегда был расчетливым, холодным стратегом. А сейчас едва сдерживаю себя, что бы не придушить собственного отца.

— Ты совсем с катушек слетел из-за этой девки? Забыл, кто тебе всё это дал? Забыл, чье место ты занимаешь⁈ Одно мое слово, Артур, и ты вылетишь отсюда…

— Да ради бога!

Обогнул стол.

— Забирай! Забирай всё, блять! Кресло, кабинет, акции, подрядчиков! Меня это всё достало! — подошел к вешалке, рывком сдернул свой пиджак. — Сам разгребай свое дерьмо, строй свои монолиты и воюй с кем хочешь. Я умываю руки.

Я закинул пиджак на плечо и направился к двери, чувствуя, как внутри меня разгорается дикое, пьянящее чувство абсолютной свободы. Да. Хватит.

Дверь кабинета медленно, почти лениво открылась снаружи.

На пороге стоял Марк Соболев.

Он был в своем неизменном черном пальто, немного похудевший, но взгляд его серых глаз был всё таким же острым и пронзительным. Он перевел взгляд с моего лица на моего покрасневшего отца, стоящего у стола.

— Ого, какие страсти, — негромко, с легкой хрипотцой произнес Марк, переступая порог. — Прямо бросаешь всё?

Я замер, сжав челюсти. Только его мне сейчас для полного счастья не хватало.

— Добрый день, Марк Александрович. Если вы по поводу слияния активов или новых проектов — вон, Марат Эдуардович к вашим услугам. Можете обсуждать всё с ним. Я здесь больше не работаю.

Я уже взялся за ручку двери, готовый выйти.

— Э, нет, — вдруг произнес Соболев.

Его ладонь легла мне на грудь, останавливая. Я повернул к нему голову, готовый взорваться.

Но Марк даже не смотрел на моего отца. Он смотрел только на меня. Изучающе. С каким-то странным, новым для него уважением.

— Я пришел сюда не к твоему отцу. Я пришел к тебе, Артур. У меня есть на руках проект застройки нового элитного квартала, и инвесторы, которые готовы залить туда миллиарды. Но я буду работать только с тобой. И управлять этим будешь ты.

В кабинете повисла мертвая тишина. Я слышал, как за моей спиной судорожно втянул воздух мой отец.

— С чего бы вдруг такая честь?

Марк Соболев криво усмехнулся.

— С того, что ты единственный мужик в этом городе, у которого хватило яиц послать всё к чертям ради моей дочери.

Он похлопал меня по плечу.

— Пошли пообедаем, зять. Нам многое нужно обсудить.

Глава 29

Маргарита

Элитный рехаб на Новой Риге, спрятанный за высоченным забором и вековыми соснами, больше напоминал швейцарский курорт для уставших миллиардеров, чем лечебницу.

Панорамные окна, ортопедические матрасы, трехразовое питание от шеф-повара, йога на свежем воздухе и смузи из сельдерея.

Мозгоправы тут разговаривали исключительно бархатным шепотом, а санитары напоминали вышколенных официантов. Золотая, стерильная, охренительно дорогая клетка, которую оплачивал мой фиктивный (пока еще) муж.

И знаете что?

Сидя в кресле и глядя на идеально подстриженный газон, я вдруг поняла, что Анькин метод четырехлетней давности был куда эффективнее.

Там не было смузи и арт-терапии. Там была чугунная советская батарея в крошечной комнате, жесткий ремень, которым она меня к ней привязала, ледяная вода в лицо и водка с ложечки, чтобы я не сдохла от ломки. И отборный, виртуозный мат сибирской девчонки, которая вытряхивала из меня дурь голыми руками.

В этом элитном санатории мне было комфортно. А вот с Анькой — мне хотелось выжить.

Я усмехнулась, болтая ногой в мягком тапочке.

За эти два месяца в моей голове прояснилось настолько, что временами даже становилось страшно от собственной адекватности. Вся дурь выветрилась, оставив после себя кристальное понимание того, в какой же феерический пиздец я превратила свою жизнь. И кто из моего окружения чего стоит.

Тася, например.

«Деревенщина».

Эта девочка оказалась вообще не промах.

Сначала она приехала ко мне сюда.

Я думала, приехала злорадствовать или жалеть. А она просто села напротив, посмотрела мне в глаза и сказала: «Я привезла тебе нормальный кофе в термосе, потому что местный цикорий — это отстой».

Мы проговорили три часа. И чем больше я ее слушала, тем больше понимала: она пугающе похожа на Аню.

Та же абсолютная, стальная прямолинейность, спрятанная за мягким фасадом. Тот же упрямый, непробиваемый стержень. Она прет напролом, если дело касается ее территории или ее людей. И она ни хрена не боится ни моего отца, ни громких фамилий.

Глядя на нее, я вдруг осознала: именно таких женщин и выбирают настоящие мужики вроде Артура или моего бати. Им не нужны идеальные, удобные куклы с обложек. Им нужны вот такие упрямые белки, которые могут запустить в голову кроссовком, но при этом никогда не предадут.

И я поймала себя на мысли, что искренне, до слез рада за Артура. У него есть она. А мне повезло с ней подружиться.

Я бросила взгляд на настенные часы. Половина четвертого.

Воронцов должен был приехать еще полчаса назад. Обычно он заявлялся минута в минуту, привозил мне какие-то сплетни из внешнего мира и заставлял есть сладости. Я нервно забарабанила пальцами по подлокотнику. Опаздывает.

Вдруг дверь палаты тихонько щелкнула.

Я подобралась, предвкушая появление Артура, но на пороге возник Илья — мой лечащий врач, один из ведущих специалистов клиники.

— Маргарита Марковна, добрый день, — он тепло улыбнулся, заглядывая в свой планшет. — Прошу прощения, что отвлекаю. Как наше настроение сегодня?

— Илья Сергеевич, если вы сейчас снова предложите мне слепить свои страхи из глины на кружке арт-терапии, я слеплю из нее кирпич и пущу его в окно.

Врач тихо рассмеялся.

— Динамика просто потрясающая. Анализы чистые, сон в норме. Я зашел сказать, что на следующей комиссии буду рекомендовать перевести вас на амбулаторный режим.

Я приподняла брови.

— То есть… домой?

— Именно. Но с условием регулярных сессий. Хорошего вечера, Маргарита.

Он собирался уже выйти, как дверь снова распахнулась, заставив доктора отступить в сторону.

На пороге появился Артур.

В расстегнутом пальто, без галстука, с растрепанными ветром волосами. Внутри меня всё радостно екнуло.

Пришел.

Мой любимый фиктивный муж и самый настоящий друг.

— Добрый день, Артур Маратович, — кивнул ему врач и тактично растворился в коридоре.

Артур тяжело выдохнул, закрывая за собой дверь, и посмотрел на меня.

— Привет.

Он улыбнулся. Устало, но очень тепло.

— Привет. Ты опоздал.

Он замер в дверях.

— А… это эклеры, — он приподнял пакет. — Из-за них в пробке застрял. Таська сказала, что если я приеду к тебе без заварного крема, могу домой не возвращаться.

Господи. Эклеры. Моя любовь.

— Заходи уже, курьер, — фыркнула, забираясь с ногами на кресло. — Говорят, скоро меня по УДО выпустят на свободу. Начальник колонии обещал походатайствовать за примерное поведение.

Артур подошел, поставил пакет на маленький столик, а сам тяжело, с глухим стоном опустился на соседний диванчик. Он откинул голову на спинку и с силой начал массировать виски.