Клялся на этих гребаных мизинчиках, что не дам ей упасть. А сам? Увидел ее настоящую, испугался того, что она со мной делает, и просто сбежал. Сбежал к Тасе, как трус, прячась за удобным, фальшивым фасадом правильного мужика. Оставил ее одну. Сломанную. Разбитую.

Перед лицом возникает бумажный стаканчик. От него поднимается тонкий пар, пахнущий дешевым автоматом и горечью.

— Держи.

Медленно поднимаю глаза.

Надо мной стоит брат. На нем накинутый поверх футболки белый халат, лицо серое, под глазами залегли глубокие тени.

— Ехал бы ты домой. Выглядишь паршиво.

Молчу.

Смотрю на этот стаканчик, не делая ни малейшей попытки его забрать.

— Артур?

— Никогда себе этого не прощу.

— Ты-то тут при чем? — Рома со вздохом опускается на пластиковый стул рядом со мной. Ставит кофе на пол. — Вот бы никогда не подумал, что Власова…

— Не смей, — цежу сквозь стиснутые зубы, не поворачивая к нему головы. — Марго не такая. Просто…

— Просто что, брат?

— Сорвалась.

— Вот и я о том же.

— Она много лет держалась, Ром. Держалась, пока я ее…

— Ты? — брат издает короткий, недоверчивый смешок. — Ты думаешь, всё из-за того, что ты сбежал утром? Да брось, Артур. Из-за такого не срываются. Не после стольких лет завязки.

Закрываю глаза.

В груди что-то щелкает. Удушающий, ледяной страх, который сковывал мои легкие с того момента, как я нашел ее обмякшее тело на полу отеля, вдруг отступает. На смену ему приходит ярость. Чистая, раскаленная, слепая ярость, от которой кровь в венах начинает закипать.

— Я его убью, — шепчу. Открываю глаза и смотрю на белую кафельную стену напротив. — Клянусь, я его просто убью.

— Кого?

— Как она?

Брат тяжело проводит ладонью по лицу, стирая профессиональную маску. Сейчас он просто вымотанный мужик, который только что вытаскивал с того света человека.

— Откачали.

Одно слово. Одно гребаное слово, и мне кажется, что я впервые за эти несколько часов могу дышать.

— Еще бы минут десять, Артур, и всё, — продолжает Рома глухим голосом. — Дрянь синтетическая, очень грязная. Сердце останавливалось в скорой. Завели. Сейчас она в медикаментозном сне на ИВЛ. Организм истощен до предела, у нее дефицит веса, анемия и еще куча всего. Тело просто не выдержало удара.

Я упираюсь локтями в колени и прячу лицо в ладонях. Откачали. Жива. Господи, жива.

— К ней можно?

— Сдурел? Она в реанимации. И пробудет там еще минимум сутки. А тебе нужно переодеться, пока ты сам воспаление легких не заработал.

Я убираю руки от лица. Адреналин снова берет свое, трансформируя ярость в холодный, кристальный расчет.

— Никто не должен знать, Ром.

— Я всё оформил анонимно. В картах она под другим именем. Никакой полиции, никаких сводок. Для всех она просто проходит обследование.

Выдыхаю.

— Спасибо.

Глава 28

Артур

Работа — лучшее обезболивающее.

Эта истина была выбита на подкорке моего мозга еще в те времена, когда я только начинал строить свою карьеру в тени отца.

Если болит — иди работай.

Если страшно — работай вдвое больше.

Если твоя жизнь летит в бездну, а человек, за которого ты взял ответственность, чуть не сдох у тебя на руках — просто закопай себя в цементе, графиках и сметах так, чтобы не оставалось времени даже на то, чтобы дышать.

Прошло три недели.

Двадцать один гребаный день с той ночи, когда я сидел на мокром кафеле и слушал предсмертные хрипы Марго.

Я превратился в машину.

Приезжал в офис к семи утра, уезжал за полночь. Разносил подрядчиков так, что взрослые, седые мужики выходили из моей переговорной с трясущимися руками. Я выгрызал тендеры, согласовывал заливки, подписывал договора, не вчитываясь, потому что мой мозг работал как идеальный компьютер. Никаких эмоций. Никаких слабостей. Только холодный, кристальный расчет.

А через каждые два дня я садился в машину и ехал за город.

Рома всё устроил по высшему разряду.

Элитный, абсолютно анонимный рехаб, спрятанный в глухом сосновом лесу на Новой Риге. Никаких вывесок, высокий забор, охрана, которой платят за слепоту и глухоту. Для всех остальных, включая Марка Соболева, который всё еще находился в Швейцарии, Маргарита восстанавливала здоровье в закрытом европейском санатории.

Мои визиты к ней напоминали изощренную пытку.

Она со мной не разговаривала.

Я заходил в ее просторную, светлую палату, больше похожую на номер в хорошем отеле, садился в кресло напротив и просто смотрел на нее. Марго сидела на подоконнике, подтянув колени к груди и смотрела в окно на качающиеся верхушки сосен.

В ее позе, в опущенных плечах, в том, как она упрямо прятала от меня лицо, кричала такая оглушительная, токсичная вина, что мне хотелось выть.

Ей было стыдно. Гордой, непобедимой Власовой было до смерти стыдно за то, что я видел ее на самом дне.

Она не смотрела мне в глаза.

Ни разу за эти три недели.

А я не настаивал.

Просто сидел рядом по часу, рассказывал какую-то отвлеченную чушь про офис, про пробки, про погоду, оставлял на тумбочке ее любимые фрукты и уходил, чувствуя себя абсолютно выпотрошенным.

Но был в этом беспросветном мраке один нюанс, который ломал мою логику пополам.

Она общалась с Тасей.

Я до сих пор не понимал, как это произошло. В какой момент моя любовница, с которой мы «взяли паузу», и моя фиктивная жена, которая пыталась убить себя наркотой, вдруг нашли общий язык.

Но факт оставался фактом: раз в день мой телефон вибрировал, и на экране высвечивалось сообщение от Таси.

«Она сегодня съела весь обед. И даже попросила двойной эспрессо. Врачи не дали, конечно, но она ругалась на них. Это хороший знак».

Или:

«Она спрашивала про твоего брата. Назвала его мозгоправом-садистом. Сарказм возвращается, Артур. Ей лучше».

Я читал эти сообщения, сидя в своем кожаном кресле и просто тер лицо руками, отказываясь понимать женскую психологию.

Они должны были ненавидеть друг друга.

А вместо этого Тася каким-то немыслимым образом стала моим единственным каналом связи с Марго. И каждый раз, читая это «ей лучше», я чувствовал, как с моей груди спадает очередной бетонный блок.

— Елизавета Викторовна, никого ко мне не пускать до двух часов, я свожу бюджет, — бросил в селектор, не отрывая взгляда от монитора.

— Артур Маратович, тут… — голос секретарши дрогнул, а в следующую секунду дверь моего кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель.

Отец.

Как всегда, без стука, без предупреждения. Как ледокол, который сносит всё на своем пути.

Я медленно выдохнул, закрыл ноутбук и откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Доброе утро, Марат Эдуардович. Стучаться нынче не в моде?

Отец проигнорировал мой тон. Он прошел через весь кабинет, тяжело оперся костяшками пальцев о мой стол и навис надо мной. Лицо у него было багровым от сдерживаемого гнева.

— Где твоя жена?

— Я уже говорил. Она приболела. Восстанавливает здоровье в санатории, — отчеканил заученную легенду абсолютно ровным, ледяным тоном.

— В санатории⁈ — рявкнул отец, ударив кулаком по столу. — Три недели⁈ Артур, ты меня за идиота держишь⁈ Соболев там в своей Швейцарии сидит, его империя сейчас управляется замами! Это идеальный момент для слияния! Идеальный! Мы должны дожимать этот контракт, пока он уязвим! А ты прячешь свой главный козырь по каким-то санаториям!

— Она не козырь. Она человек. И ей нужен покой.

— Да мне плевать, что ей нужно! — загремел Марат Эдуардович, и его глаза сузились. — Она Воронцова! Она должна быть здесь, рядом с тобой, светить лицом на приемах и подписывать бумаги, которые дадут нам доступ к активам Соболева! Ей плохо? Вытащи ее оттуда! Привези в Москву, заставь взять себя в руки! Ты мужик или кто⁈ Почему баба управляет твоими решениями⁈