— Опять голова болит?

— Немного, — он не открывал глаз. — Работы много. Твой отец из меня все соки выжимает. Мы запустили слияние проектов, и Марк Александрович, видимо, решил, что я киборг, которому не нужен сон. Он работает как машина и от меня требует того же.

Я сочувствующе хмыкнула.

— Он такой. Когда ему паршиво, он заливает свои эмоции бетоном. И окружающих заодно.

Артур продолжал тереть виски, а я смотрела на него и понимала: пора.

Два месяца я вынашивала эту идею. Я как то выпросила у Ильи Сергеевича планшет «для просмотра дизайнерских интерьеров в терапевтических целях». И, естественно, полезла в новости архитектуры.

Там-то я и наткнулась на статью о грядущем закрытом правительственном тендере на реновацию гигантского культурного кластера в Москве. А следом прочитала инсайд: нидерландское бюро, в котором трудилась моя драгоценная Смирнова, активно ищет выходы на российский рынок.

Два плюс два в моей протрезвевшей голове сложились моментально.

— Артур, — позвала я, понизив голос.

Он приоткрыл один глаз.

— М?

— Можешь мне кое с чем помочь?

Он перестал тереть виски, открыл второй глаз и посмотрел на меня с подозрением.

— Смотря с чем. Если опять надо скрыть труп или организовать подпольную вечеринку в рехабе — я пас.

Наклонилась вперед, опираясь локтями о колени, и посмотрела на него предельно серьезно.

— Говори уже, Марго. У тебя взгляд маньяка, — вздохнул Воронцов.

— У моего отца сейчас есть только один спасательный круг. И этот круг сидит в Голландии, строит из себя европейскую недотрогу и делает вид, что у нее всё отлично.

Артур нахмурился.

— Аня?

— Именно. Пока они на разных концах Европы, они так и будут страдать фигней. Мой батя будет пить твою кровь на объектах, а Анька будет строить стеклянные теплицы и убеждать себя, что счастлива. Их надо столкнуть лбами. Физически. В одном помещении. И чтобы ни один не мог слиться.

— И как ты предлагаешь это сделать? Похитить ее и привязать к батарее? Я слышал, у вас это семейное.

Я отмахнулась от его шутки.

— Лучше. Тендер. На следующей неделе министерство объявляет закрытый конкурс на культурный кластер. Мой отец будет там участвовать — это его масштаб.

— И? — Артур всё еще не улавливал суть.

— И ты, Воронцов, генеральный директор крупнейшего холдинга, у которого связи в министерстве градостроительства открывают двери с ноги. Ты должен сделать так, чтобы организаторы тендера лично, прямым приглашением включили в шорт-лист голландское бюро, в котором работает Анна.

Глаза Артура медленно расширились.

— Ты хочешь затащить ее в Москву в качестве прямого конкурента твоего отца?

— В яблочко! — я торжествующе хлопнула в ладоши. — Там такие бабки на кону, что ее шеф Хендрик лично запихнет ее в самолет и отправит защищать проект. У нее русский — родной, она профи в этой теме. Она не сможет отказаться. А отец… когда он увидит ее в зале заседаний по другую сторону стола… О-о-о, Артурчик, это будет взрыв атомной бомбы. И никуда они друг от друга уже не денутся.

Артур смотрел на меня несколько долгих секунд. Затем его губы растянулись в широкой, искренней усмешке.

— Власова, ты дьявол во плоти.

— Знаю, — скромно потупила глазки. — Так ты это устроишь? Шепнешь нужному чиновнику пару слов о гениальных европейских архитекторах, которых просто необходимо привлечь для «международного статуса»?

Воронцов откинулся на спинку дивана, задумчиво барабаня пальцами по колену.

— Устрою. Мне и самому интересно посмотреть, как твой непробиваемый папаша начнет искрить, когда увидит свою бывшую в рядах конкурентов. Глядишь, и с меня слезет.

Я радостно пискнула и потянулась к пакету с эклерами.

План по спасению двух идиотов официально вступил в силу.

Ох, Анька, держись.

Московские каникулы обещают быть очень жаркими.

Глава 30

Маргарита

Щелчок тяжелого замка показался мне самым прекрасным звуком на свете.

Я переступила порог нашего пентхауса и глубоко, полной грудью втянула воздух. Пахло сандалом, дорогим парфюмом Воронцова и той самой стерильной, безупречной чистотой, которую я всегда здесь наводила.

После двух месяцев в клинике, среди запахов хвои, антисептиков и травяных чаев, этот бетонный московский рай казался мне лучшим местом во вселенной. И самое странное — эта квартира, снятая для отвода глаз, стала для меня настоящим домом. Куда более настоящим, чем особняк отца.

Я скинула легкие кроссовки прямо посреди прихожей.

— Дом, милый дом, — выдохнула я и, не дожидаясь Артура, который только заходил следом с моими вещами, бросилась прямо на кухню.

Моя цель была ясна и непоколебима. Металлическая, сверкающая богиня, способная вернуть меня к жизни.

Я обхватила кофемашину обеими руками, едва ли не прижимаясь к ней щекой, и благоговейно погладила хромированный бок.

Боже, как я скучала.

Местный цикорий в рехабе чуть не довел меня до второй депрессии.

Позади послышались тихие шаги. Артур опустил мою сумку на пол и прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. На его лице играла легкая, снисходительная усмешка.

— Ты ее расцелуй еще.

— И расцелую, — совершенно серьезно отозвалась я, нажимая на кнопку включения и слушая этот божественный гул прогревающихся жерновов. — Жить возле нее буду. Палатку тут разобью.

Артур тихо рассмеялся, отлепился от косяка и подошел ко мне. Он полез во внутренний карман своего пиджака и достал мой телефон. Тот самый, который забрали у меня в день госпитализации.

Он протянул его мне.

Я посмотрела на темный экран, чувствуя, как внутри всё слегка сжимается.

Телефон — это связь с внешним миром. С новостями, с отцом, с… Пашей. И с тем дилером, чей номер я так заботливо заблокировала и удалила под присмотром мозгоправа.

Я взяла аппарат, крутя его в руках.

— В локатор меня добавил?

Артур нахмурился.

— Зачем?

Я посмотрела на него. В его глазах было только искреннее непонимание и какая-то мягкая, обволакивающая забота. Он не собирался меня контролировать. Он доверял мне больше, чем я сама.

— Артур, как зачем? — усмехнулась, чувствуя, как предательски дрожит голос. Признавать собственную слабость перед кем-то всегда было для меня пыткой. — Я сама себе не доверяю больше.

Выражение его лица моментально изменилось. Усмешка исчезла. Он сделал шаг ко мне, останавливаясь непозволительно близко.

— Всё нормально, Марго. Ты справилась.

Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Дай телефон, — требовательно протянула левую руку, ладонью вверх.

Воронцов недоуменно моргнул, но послушно достал из кармана джинсов свой смартфон и вложил мне в ладонь.

Я знала его пароль.

Мы никогда не делали из этого тайны. Быстро смахнула экран, вбила цифры, зашла в настройки геолокации и открыла доступ к своему телефону.

— Смотри, где я. Понял? — всучила ему телефон обратно, глядя прямо в глаза. — Если я пропаду с радаров, если поеду куда-то не туда… ты должен знать.

Он посмотрел на светящийся экран, где теперь пульсировала моя геометка, потом медленно перевел тяжелый взгляд на меня.

— Марго?

— Артур, — упрямо вздернула подбородок.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, а потом его плечи расслабились. Он спрятал телефон обратно в карман.

— Понял.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как внутри расжимается тугая пружина. С ним было так легко. Не нужно было ничего объяснять, не нужно было оправдываться.

Кофемашина пискнула, сообщая о готовности. Я подставила кружку и нажала на двойной эспрессо.

— Ты дома сегодня?

Артур потянулся, разминая затекшую шею.

— Если твой отец не вытащит меня снова на какой-нибудь срочный объект, то да. Свободен.

— Круто, — я забрала свою чашку, блаженно вдыхая аромат горького кофе. — Я почти три месяца не смотрела телевизор. На зоне по вечерам крутили только передачи про животных и классические концерты. Я сейчас с ума сойду, если не посмотрю что-нибудь нормальное.