В комнате царил мягкий полумрак, горел только торшер в углу. Я лежала, удобно устроившись головой на груди Паши, а он обнимал меня, нежно, почти невесомо перебирая мои волосы.

— Посмотри сюда, — тихо произнес он, целуя меня в макушку.

Паша потянулся свободной рукой к прикроватной тумбочке и взял свой планшет. Он разблокировал экран и чуть повернул его так, чтобы мне было удобно смотреть.

Я приподнялась, стараясь не тревожить сломанную руку в гипсе, и посмотрела на светящийся дисплей.

На экране был открыт детальный 3D-макет загородного дома. Огромные панорамные окна, строгие, но изящные линии фасада в стиле минимализм, плоская эксплуатируемая кровля и просторная терраса, спускающаяся к небольшой зоне отдыха.

— Что это?

Проект был объективно очень стильным, без лишней вычурности, которую так любили заказчики с Рублевки.

— Это наш будущий дом, Рит. Я попросил ребят набросать концепт. Участок уже присмотрел, направление Новая Рига, недалеко от леса. Как только ты разведешься с Воронцовым, и мы сможем перестать прятаться… я хочу, чтобы мы жили здесь.

Он пролистал несколько картинок, показывая планировку первого этажа.

— Смотри, здесь огромная гостиная со вторым светом, как ты любишь. А вот тут, — он указал пальцем на просторное, светлое помещение с отдельным выходом на террасу, — я специально попросил заложить твою личную студию. Чтобы ты могла работать над проектами дома, когда захочешь. Ты же у меня самый талантливый дизайнер в Москве, твоему бюро нужно будет расширяться.

У меня перехватило дыхание.

Еще неделю назад он смешивал мою работу с грязью, называя ее «подбором подушечек», а сейчас… Сейчас он смотрел на меня с таким восхищением, словно я была главным смыслом его жизни. Он думал о моем комфорте. Он планировал для меня кабинет.

— Паш… Он потрясающий. Правда. Но тут фасад нужно будет немного доработать, добавить деревянных панелей для уюта, иначе смотрится слишком холодно. И зону кухни я бы объединила с гостиной, чтобы пространство «дышало».

— Всё, что захочешь, родная, — он отложил планшет, осторожно обхватил меня за плечи и притянул обратно к себе, укрывая одеялом. — Внутри вообще всё будешь делать только ты. Я даже лезть не стану. Ты выберешь каждую мелочь: от цвета стен до подушечек на диван. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы это был наш настоящий дом, где мы будем только вдвоем.

Он наклонился и нежно поцеловал меня в висок. Затем его губы мягко коснулись моей щеки.

— Я так виноват перед тобой, моя хорошая. Как я мог так сорваться… Клянусь, я всё исправлю. Сделаю всё, чтобы ты больше никогда не плакала. У нас будет этот дом. Будет собака, как ты хотела. Дети. Мы будем просыпаться вместе каждый день, и тебе больше не придется играть чужую жену.

Я слушала его бархатный, убаюкивающий шепот, чувствовала его горячие поцелуи на своей коже, и вся моя дневная броня окончательно осыпалась.

Это был мой Паша.

Тот самый Паша, ради которого я терпела диктатуру отца и фальшивый брак с Артуром.

Внимательный, любящий, мечтающий о нашем общем будущем. Вся та грязь, ругань и боль последних недель казались сейчас просто страшным сном, временным помутнением из-за стресса.

Я здоровой рукой обняла его за шею, прижимаясь всем телом к его груди.

— Я тоже этого хочу, Паш. Очень хочу. Нам просто нужно немного потерпеть. Я всё доделаю. Доведу сделку до конца, и мы будем свободны.

Глава 18

Артур

Люди — как вода. Принимают форму сосуда, в который их налили. Брось офисного клерка в джунгли, и через месяц он либо научится точить копье из бамбука и жрать личинок, либо его сожрут самого. А запихни дикаря из этих джунглей в опенспейс, и он, может, и не сразу поймет, зачем нужен кулер, но очень быстро просечет, кто тут вожак стаи и у кого можно отжать самый мягкий стул.

Мы все — набор масок. Ролей, которые мы отыгрываем в зависимости от обстоятельств, людей вокруг и, конечно же, личной выгоды.

Я — заботливый сын перед матерью. Безжалостный босс в своем кабинете. Терпеливый рыцарь для Таси. Идеальный муж для всех остальных.

И только с Марго я мог быть просто Артуром. Уставшим, циничным мужиком, которому до тошноты надоел этот маскарад.

Последние три месяца были на удивление спокойными. Почти идеальными. Тот сумасшедший вечер в душевой мы оба благополучно «забыли». Перешагнули, как неприятный, но незначительный инцидент на производстве, и вернулись в привычный режим деловых партнеров. Больше мы ту черту не переходили. У нее, судя по всему, наконец-то всё наладилось с ее страдальцем Пашей. По крайней мере, я больше не заставал ее рыдающей на полу в ванной. А у меня с Тасей и подавно наступил штиль. После того памятного скандала в клинике брата, она словно поняла, что перегнула палку. Стала мягче, терпимее, снова превратилась в ту самую «тихую гавань», ради которой я и затеял всю эту канитель.

Идеальная картинка.

Стабильность.

А потом Марго улетела.

Официальная версия для прессы, которую состряпал ее папаша: Маргарита Власова сопровождает отца в деловой поездке, курируя новый архитектурный проект где-то в Швейцарии. Воссоединение строительных империй, бла-бла-бла.

На деле же всё было куда прозаичнее и страшнее.

Ее мать, Анжелика, совсем сдала.

Рак, который она вроде бы победила пару лет назад, вернулся с новой силой и жрал ее изнутри с какой-то остервенелой скоростью. Они улетели в лучшую швейцарскую клинику на экстренную операцию.

Три месяца я ее не видел. Целых, блядь, три месяца.

Мы созванивались раз в пару дней, переписывались в мессенджере. Никакой ванили. Просто короткие, деловые отчеты, приправленные нашим фирменным сарказмом.

«Как ты, напарник?»

«Держусь. Мать в реанимации. Сама как на иголках. Ты там не расслабляйся, на ужин к твоим в пятницу я мысленно с тобой».

«Принято. Держись, жена. Если что — звони».

Но она не звонила. Я не лез. У нас договор. Но каждую ночь, засыпая рядом с теплой, пахнущей ванилью Тасей, я ловил себя на мысли, что мне не хватает этого острого, ядовитого запаха ее парфюма в коридоре нашего пентхауса.

А сегодня она прилетает.

И я, как образцово-показательный, любящий муж, разумеется, еду ее встречать.

Марк с Анжеликой остался там, в клинике. Прогнозы были дерьмовые, и сколько ей осталось — не знал никто. Но спектакль должен продолжаться.

Мой отец, этот старый интриган, как всегда, подсуетился. Через своих людей он слил информацию о рейсе и времени прибытия «молодой четы Воронцовых-Власовых» нужным репортерам. Запечатлеть трогательное воссоединение после долгой разлуки. Чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в нашем идеальном браке. Мы же, по легенде, так скучали друг по другу.

И вот я стою в VIP-зале Шереметьево, сжимаю в руках идиотский букет каких-то навороченных роз, которые мне всучила помощница отца, и изображаю на лице нетерпеливое ожидание. Вокруг суетятся люди, щелкают вспышки — папарацци уже наготове.

Я вижу ее издалека, как только она появляется в проеме выхода из зоны прилета.

И меня будто бьют под дых.

В первую секунду я даже не узнаю ее. Вместо привычной, резкой, полной энергии хищницы на меня движется какая-то тень. Чужая, незнакомая.

Первое, что бросается в глаза — она идет рядом с Пашей. Этот ее вечный страдалец толкает перед собой тележку с ее чемоданами и что-то говорит, участливо заглядывая ей в лицо. Но мне плевать на него. Я смотрю только на нее.

На ней черные, свободные джинсы и какой-то безразмерный свитер, который висит на ней, как на вешалке.

Волосы, обычно уложенные в идеальный творческий беспорядок, просто стянуты в хвост на затылке. А лицо… Господи. Огромные, темные очки скрывают пол-лица, но даже они не могут спрятать того, что щеки ввалились, а острые, аристократичные скулы, которыми я когда-то в шутку предлагал резать сыр, теперь торчат так, будто обтянуты пергаментом. Она похудела. Нет, не так. Она иссохла.