До Таси я долетел, кажется, нарушив все мыслимые скоростные режимы ночной Москвы. Мой мозг требовал якоря. Требовал доказательств того, что моя жизнь всё еще находится под моим контролем, а не в руках этой циничной стервы.

Я открыл дверь Тасиной квартиры своими ключами. В спальне было темно, она уже спала.

Сбросил одежду на ходу, откинул одеяло и навалился на нее, жадно впиваясь в ее губы. Мне нужно было взять то, что было сейчас жизненно необходимо. Сбросить этот удушающий, раскаленный спазм.

Тася сонно ахнула, просыпаясь, но тут же податливо обняла меня за шею, отвечая на поцелуй.

Она стонала подо мной, нежная, мягкая, покорная. А я двигался жестко, животно, до звона в ушах уговаривая самого себя.

Я люблю Тасю. Она — моя женщина. Моя тихая гавань.

А Марго… Марго просто мной манипулирует.

Она играет.

Она — истинная дочь Соболева, хладнокровная, расчетливая дрянь, для которой вся эта ситуация в ванной была лишь физиологическим способом сбросить стресс после аварии.

И ничего больше.

Ничего, блять, больше.

Глава 17

Маргарита

Мое бюро было единственным местом в Москве, где я чувствовала себя абсолютно, стопроцентно в безопасности.

Это была моя крепость. Никакого пафосного красного дерева, как у Артура, и никакой давящей, тяжелой роскоши, как в кабинете моего отца.

Огромные панорамные окна, много света, открытый бетон, стекло и живая зелень. Я строила этот бизнес с нуля, выгрызая каждого клиента, доказывая, что Власова — это не просто дочка Соболева с кошельком, а самостоятельная единица.

Я обожала здесь всё: от запаха свежесваренного кофе в зоне ресепшена до бесконечных рулонов с чертежами.

— Нет, Макс, если мы положим этот черный мрамор в гостевой санузел, заказчик решит, что мы строим ему мавзолей, а не квартиру на Патриках, — я рассмеялась, глядя на визуализацию на мониторе своего ведущего архитектора.

Макс, потирая небритый подбородок, усмехнулся.

— Да он сам просил «чтоб дорого-богато и с характером»!

— У него характер золотистого ретривера, Макс. Убирай черный, давай теплый оникс. Иначе его жена нас с тобой этим мрамором и придавит.

Макс кивнул, быстро щелкая мышкой, а я отпила остывший латте, опираясь бедром о его рабочий стол.

Настроение было на удивление паршивым, но я виртуозно держала лицо.

Рука в гипсе ныла, а в голове до сих пор, словно заезженная пластинка, крутились флэшбеки из душевой с Воронцовым.

Я старательно запихивала эти воспоминания в самый дальний угол подсознания. Это был просто стресс. Авария, боль, адреналин. Физиологический сброс напряжения. Артур просто оказался рядом. Ничего больше.

Стук в стеклянную дверь прервал мои мысли. В кабинет заглянула Кира, мой бессменный секретарь.

— Маргарита Марковна, извините, что отвлекаю. Там к вам пришли из бюро Соболева.

Улыбка моментально сползла с моего лица.

Я выпрямилась.

— Отец?

— Нет, — Кира замялась, опуская глаза на свой планшет. — Павел приехал. Говорит, что это очень срочно.

У меня внутри всё скрутилось в тугой, ледяной узел. Желудок ухнул куда-то в район колен.

Неделя.

Мы не общались ровно неделю, с того самого момента, когда хлесткий звук пощечины разорвал тишину его спальни.

Я не брала трубки, игнорировала его сообщения. Единственный раз, когда я сорвалась — это в машине скорой помощи.

В состоянии первобытного шока, с кровью на лице и дикой болью в руке, я написала ему.

Видела две синие галочки. Он прочитал это сообщение.

И ничего не ответил. Не приехал. Не перезвонил. Позже, уже в машине Артура, я сгорая от стыда и унижения удалила это сообщение для нас обоих. А теперь он стоял в моей приемной.

— Макс, оставь нас, пожалуйста.

Архитектор мгновенно уловил смену атмосферы, подхватил свой ноут и бесшумно испарился из кабинета.

— Пусть зайдет, Кира.

Секретарь кивнула и скрылась.

Через секунду дверь снова открылась.

Паша переступил порог моего кабинета, и я едва сдержала изумленный вздох. Он выглядел ужасно. Обычно с иголочки одетый, ухоженный мужчина сейчас напоминал собственную тень.

Недельная щетина, ввалившиеся глаза с темными кругами, помятая рубашка под расстегнутым пальто. Он выглядел таким измученным, словно не спал всё это время.

Мы остались вдвоем.

— Как ты?

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на пластыре у виска, и опустился ниже.

Я скрестила руки на груди — точнее, попыталась, учитывая обстоятельства, — и вздернула подбородок.

— Нормально.

— Марк сказал… у тебя перелом.

Я молча подняла правую руку, демонстрируя тяжелый белый гипс, зафиксированный на перевязи.

— Как видишь.

Паша судорожно выдохнул.

Он провел рукой по своим волосам, и в этом жесте было столько отчаяния, что моя выстроенная за неделю броня дала микроскопическую трещину.

— Рит, я это… извиниться хотел. Я… — он запнулся, глядя мне в глаза с такой мучительной тоской, что у меня перехватило дыхание. — Марк с ума сходит. Гоняет всех в компании, лютует, просто уничтожает за каждую ошибку. Я сутками не сплю, я просто не вывожу это давление. Сорвался. Прости меня.

Я недоверчиво усмехнулась. Боль от того воспоминания снова обожгла щеку.

— Простить? Паш, ты ударил меня.

— Я идиот. Я конченный урод, но я клянусь тебе, я не хотел! Сорвался на эмоциях, а ты просто под руку подвернулась.

«Под руку подвернулась».

Мой мозг на секунду зажег красную лампочку: Он перекладывает вину. Он оправдывает насилие моим отцом и тем, что ты была рядом.

Но вид сломленного, уничтоженного мужчины, ради которого я терпела фиктивный брак, глушил голос рассудка.

Он страдал.

Из-за меня.

Из-за моего отца.

Паша стоял, смотрел на меня, а затем вдруг его колени дрогнули.

Прямо посреди моего кабинета он тяжело опустился на колени.

У меня округлились глаза.

Паника холодной волной окатила спину.

Я никогда не видела его таким. Это было жалко, неправильно, отчаянно.

— Ты что делаешь⁈ — бросилась к нему, забыв про статус, обиду и сломанную руку. — Встань, Паш! Прекрати!

Я наклонилась, пытаясь здоровой левой рукой ухватить его за плечо и потянуть наверх, но он неожиданно крепко обхватил меня за ноги, утыкаясь лицом в мои бедра.

— Прости, Рит. Я не могу без тебя. Люблю больше жизни, прости меня. Я подохну без тебя в этом аду.

Меня накрыло.

Весь этот гнев, который я лелеяла неделю, вся эта обида за прочитанное сообщение из скорой — всё это начало растворяться в моей собственной, больной потребности спасать его. Спасать нас.

— Паш, встань. Пожалуйста, — мой голос дрогнул, слезы предательски защипали глаза.

— Рита? — он поднял голову.

— Ладно. Ладно. Встань только. Не надо так.

Его лицо мгновенно преобразилось. Скорбь и отчаяние испарились, уступив место какой-то жадной, облегченной улыбке. Он резко поднялся на ноги.

Его руки трепетно, бережно обхватили мое лицо. Большие пальцы скользнули по моим скулам.

В голове на долю секунды вспыхнуло другое воспоминание: как меня так же держал за лицо Артур в темном коридоре пентхауса. Тепло, уверенно, защищая. Я моргнула, отгоняя это наваждение. Артур — это сделка. Паша — это моя реальная жизнь.

Он наклонился и поцеловал меня. Сначала осторожно, а потом всё смелее, жадно сминая мои губы, словно доказывая свои права.

— Я люблю тебя. Больше никогда в жизни, слышишь? Никогда.

Я закрыла глаза, заставляя себя поверить ему. Опустила здоровую руку ему на плечо, прижимаясь к его груди.

— Да, — тихо ответила и обняла его.

* * *

Мы покинули бюро через час.

Я отменила все оставшиеся на день встречи, перепоручила текущие вопросы Максу и просто сбежала.

Мне отчаянно хотелось спрятаться от всего мира в этом внезапно вернувшемся ко мне ощущении правильности и любви.