— Обещаю на стояк не смотреть.

Я стиснул зубы.

— Сука.

Уголок ее губ удовлетворенно дрогнул.

— Кобель.

Мы сверлили друг друга взглядами еще секунд десять. Я понимал, что она не отступит, а она понимала, что я не смогу оставить ее грязной и измученной спать в таком состоянии.

— Жди здесь, — прорычал, разворачиваясь и выходя из спальни.

Через пару минут я вернулся с рулоном пищевой пленки, широким скотчем и пакетом.

— Иди в ванную.

Пока она, морщась и опираясь здоровой рукой о стену, дошла до просторной ванной комнаты, я успел стянуть с себя футболку. Оставшись в одних штанах, я включил воду в душевой кабине, настраивая температуру.

— Я всё, — тихо донеслось сзади.

Я глубоко, медленно вдохнул влажный, теплый воздух, мысленно приказывая своему телу вести себя прилично, и обернулся.

Она стояла посреди ванной, абсолютно голая.

Бледная кожа, темные синяки, расцветающие на бедрах и ребрах, и этот нелепый белый гипс. Она пыталась выглядеть уверенной, дерзкой Власовой, но я видел, как мелко подрагивают ее плечи от озноба и смущения.

Одно дело дерзить на словах, другое — стоять обнаженной перед мужиком, который не является твоим любовником.

Я подошел к ней, не опуская взгляда ниже ее ключиц.

— Давай руку.

Аккуратно обмотал тяжелый панцирь гипса пищевой пленкой, слой за слоем, затем надел сверху плотный пакет и закрепил всё это широким скотчем у самого локтя. Старался действовать быстро и сугубо функционально, но мои пальцы то и дело касались ее горячей влажной кожи, и каждое такое касание отдавалось внутри коротким разрядом.

— Заходи, — кивнул на просторную кабину, сняв ручную лейку с крепления.

Марго инстинктивно повернулась ко мне спиной. Так было проще. Обоим. Но именно сейчас, стоя позади нее в этом тесном, заполненном густым паром пространстве, я вдруг понял, насколько хреновой была моя идея поиграть в благородство.

Она была потрясающе красивой. Даже сейчас, с этими уродливыми багровыми синяками на боках и ребрах.

Идеальный изгиб позвоночника, тонкая талия, плавная линия бедер. Вода блестящими ручейками скользила по ее бархатистой коже, и я поймал себя на том, что просто залип.

Пялюсь на собственную фиктивную жену, забыв, как дышать.

Взял с полки мягкую губку, щедро плеснул на нее гель для душа и быстро взбил густую пену.

Моя свободная рука легла на ее мокрое плечо, фиксируя, а вторая, с губкой, мягко заскользила по лопаткам. Рита судорожно выдохнула, когда пена коснулась кожи. Я двигался плавно, осторожно обходя ссадины. Поясница. Линия позвоночника. Плечи.

Я сам не отдавал себе отчета в том, как мои движения из сугубо бытовых начали превращаться во что-то совершенно иное.

Медленнее. Мягче. Чувственнее.

Я переложил губку в левую руку. Правой осторожно, но уверенно обхватил ее за талию, притягивая чуть ближе к себе, чтобы было удобнее тянуться.

Моя грудь почти касалась ее спины.

Я провел намыленной губкой по ее плоскому животу, мягко поднимаясь выше.

Ключицы. Шея.

Пена скользила по ее упругой груди, и я очищал ее кожу круговыми, невесомыми движениями. Мои костяшки вскользь задевали затвердевшие от перепада температур соски, и от этого нечаянного, дразнящего контакта пульс в моих висках забился тяжелыми, гулкими ударами.

Рита прерывисто, дрожаще вздохнула, и вдруг бессильно запрокинула голову назад, прямо мне на плечо. Ее мокрые волосы коснулись моей шеи, открывая беззащитную линию горла.

Сука, да что ж ты со мной делаешь?

Губка скользнула ниже.

От солнечного сплетения — к пупку. Медленно. Непозволительно, преступно медленно.

Каждая мышца в моем теле была натянута до предела, словно корабельный канат перед разрывом. Мокрая ткань штанов липла к бедрам, и я физически чувствовал, как сильно, до боли, меня накрывает возбуждением от одного только вида ее запрокинутой головы и тяжелого, сбившегося дыхания.

Здравый смысл на задворках сознания забил тревогу, приказывая немедленно остановиться, убрать руки, выключить воду и выйти. Но вместо этого губка двинулась еще ниже. По гладкому, напряженному животу. Вниз. И прямо между ее раздвинутых бедер.

Марго судорожно, рвано ахнула.

Звук этого влажного, беззащитного вдоха ударил мне по нервам так сильно, что я на секунду протрезвел.

Твою мать.

Сглотнул вставший в горле ком и попытался отстраниться, потянув руку с намыленной губкой вверх, собираясь вернуться к ее животу. К безопасной зоне.

Но Марго не дала.

Ее влажная ладонь вдруг жестко перехватила мое запястье. Она остановила мое движение вверх и с силой, в которой не было ни капли сомнения, направила мою руку обратно. Вниз. Туда, где уже пульсировал жар, не имеющий ничего общего с температурой воды в душе.

Я замер, глядя на ее профиль сквозь пелену пара.

Она чуть повернула голову. Из-под мокрых ресниц на меня смотрели темные, затуманенные, абсолютно сумасшедшие глаза. В них не было ни сарказма, ни защиты — только оголенная, отчаянная потребность почувствовать что-то кроме боли и унижения этого дня.

— Блять, Марго…

Губка со шлепком упала на поддон кабины.

Мои пальцы, свободные от мыльной пены, безошибочно нашли ее влажный, горячий центр. Марго тихо застонала, выгибаясь дугой, и ее спина плотно, всей поверхностью вжалась в мою грудь.

Я забыл, как дышать.

Забыл про отца, про Тасю, про Пашу, про все гребаные контракты в мире.

Осталась только эта женщина в моих руках, которая доверяла мне сейчас настолько, что позволяла делать с собой всё что угодно.

Я начал двигаться.

Сначала медленно, дразняще, круговыми движениями, изучая то, как она отзывается на каждое прикосновение.

Скользнул двумя пальцами внутрь. Глубоко. Сразу же чувствуя, как она узко, жадно сжимается вокруг них.

Я двигался уверенно, жестко, подстраиваясь под ее рваный ритм, под то, как она сама подавалась назад, насаживаясь на мои пальцы. Моя вторая рука намертво вцепилась в ее талию, удерживая на месте, прижимая к моему каменному, пульсирующему стояку, который сейчас казался настоящей пыткой.

Она была такой горячей. Такой невероятно отзывчивой. Вся ее дневная броня слетела, оставив лишь чистую, первобытную страсть.

Она вскрикнула. Звонко, отчаянно, перекрывая шум воды. Ее тело натянулось, как струна.

Я почувствовал горячие, судорожные пульсации ее оргазма. Она дрожала в моих руках, тяжело, прерывисто дыша, запрокинув голову и полностью отдаваясь этой ослепительной вспышке.

Марго медленно повернула ко мне голову.

Вода струилась по ее лицу, смывая последние следы беззащитности. В ее потемневших глазах больше не было той отчаянной, безумной пелены — только лукавая, почти трезвая усмешка.

Она чуть приподнялась на мысочках и, совершенно неожиданно, коротко поцеловала меня прямо в кончик носа.

— Ты лучший фиктивный муж на свете.

А в следующую секунду она отстранилась.

— Всё. Спасибо за помощь, Воронцов. Дальше я сама.

Я замер, глядя на нее сквозь пар.

Мой пульс всё еще стучал в висках, легкие тяжело качали воздух, а в паху была такая каменная, пульсирующая тяжесть, что хотелось взвыть. Я стоял перед ней с болезненным стояком, ошарашенный тем, как быстро и виртуозно она захлопнула эту дверь.

Она просто взяла то, что ей было нужно для разрядки.

Усмехнулся.

Горько, недоверчиво.

Опустил голову, глядя на мыльную пену под ногами, и покачал головой, не веря в происходящее.

— Ты чертова манипуляторша, Марго.

— Ты забыл, чья я дочь? Выйди, Артур.

Стиснул зубы так, что скрипнула эмаль.

— Иногда я тебя, Марго, ненавижу.

— Не ты один.

Я вышел из кабины.

Меня трясло от дикого, неконтролируемого коктейля из незавершенного возбуждения, злости и обиды. Быстро, резкими движениями я вытерся полотенцем, натянул чистые джинсы и первую попавшуюся свежую футболку. Схватил ключи с консоли в прихожей и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью.