— Что он сделал?

— Ничего… — прошептала и мой голос дрогнул, сорвавшись на всхлип.

Артур шумно, сквозь стиснутые зубы втянул воздух. Он сделал шаг вперед, вплотную ко мне, и прижался своим лбом к моему.

— Что. Он. Сделал?

Меня начало трясти. Крупно, жалко, неконтролируемо. Я стояла, вцепившись пальцами в его футболку на животе, и не могла остановить эту дрожь.

Меня никто и никогда не бил.

Мой отец был тираном, он ломал психику, он уничтожал морально, он мог орать так, что звенели стекла, но он никогда не поднимал на меня руку. Мать тем более.

А мужик, ради которого я пошла против собственной семьи, просто взял и ударил меня по лицу, потому что я задела его уязвленное эго.

— Просто устала… — вырвалось у меня вместе со слезами, которые я больше не могла сдерживать.

Артур не стал задавать больше вопросов.

Он просто обхватил меня руками, крепко, почти до хруста в ребрах, и прижал к своей широкой груди. Зарылся лицом в мои волосы.

— Да почему же ты молчишь, глупая? — выдохнул он мне в макушку. В его голосе была такая глухая, разъедающая ярость, смешанная с нежностью, что меня прорвало окончательно.

Я обняла его в ответ, уткнувшись носом в его шею, вдыхая этот запах геля для душа и дурацкого укропа, и разрыдалась.

Я плакала от обиды, от боли, от осознания собственной слепоты. А в голове билась только одна мысль: «Отпусти меня. Пожалуйста, отпусти, иначе я сейчас просто рассыплюсь на куски». Но я держалась за него так, словно он был единственным, что еще удерживало меня на ногах в этом гребаном мире.

Господи, как же я устала. Быть сильной. Быть удобной.

Мы простояли так несколько долгих минут. Артур просто гладил меня по спине, крепко прижимая к себе, пока моя дрожь не начала утихать.

Наконец он чуть отстранился.

— Ты ела? ытовым, тихим тоном.

Я растерянно моргнула и отрицательно помотала головой.

— Я курицу с картошкой запек. И салат сделал, — Артур чуть склонил голову набок, не сводя с меня потеплевшего взгляда. — Будешь?

Кивнула, шмыгнув носом.

Смотрела в его глаза — темные, спокойные, бесконечно понимающие. И в груди вдруг стало так тесно, что не вздохнуть.

Ну почему?

Почему Паша не может быть таким?

Почему одним достается всё: забота, понимание, защита, а мне — пощечины и обвинения в том, что я сама во всем виновата?

Почему я выгрызаю для Паши безопасность, а в итоге стою разбитая в коридоре, и собирает меня по кускам чужой парень?

Я смотрела на Артура, на его губы, которые только что спрашивали меня о какой-то картошке, и вдруг поняла, что больше не хочу думать. Ни о контрактах, ни о правилах, ни о Паше.

Не понимаю, как это произошло.

Мозг просто отключился.

Я подалась вперед, встала на мысочки и впилась в его губы своими.

Это был отчаянный, солоноватый от моих слез поцелуй. Поцелуй человека, который просто хочет зацепиться за что-то живое и теплое.

Я ждала, что он отстранится. Что мягко оттолкнет меня, напомнив про границы.

Но Артур замер.

А затем его руки, всё еще лежавшие на моих плечах, скользнули на мою талию, властно прижимая меня к себе вплотную.

Он чуть наклонил голову и ответил.

Глава 16

Артур

Мы зашли в квартиру в абсолютной, выматывающей тишине.

Марго, даже не взглянув на меня, молча стянула здоровой рукой кроссовки, бросила на пуфик ключи и, чуть приволакивая ногу из-за ушибленного колена, ушла в свою спальню.

Дверь за ней негромко, но плотно закрылась.

Я остался стоять в прихожей, привалившись спиной к стене и чувствуя, как адреналин окончательно покидает кровь, оставляя после себя лишь свинцовую тяжесть во всем теле.

Этот день выжал меня досуха.

Достал телефон и набрал номер Таси. Нужно было успокоить ее, пока она сама не накрутила себя до очередной истерики.

— Артур! — она сняла трубку после первого же гудка. — Ну что там? Я места себе не нахожу!

— Всё нормально, малыш, — устало выдохнул, массируя переносицу. — Жить будет. Голову немного разбила, ссадины и руку сломала. Мы уже дома.

Я морально приготовился к расспросам, к подозрениям, к очередному скандалу на тему того, что я буду с ней нянчиться, но…

— Господи, какой кошмар, — искренне, с испугом выдохнула Тася. — Бедная… Это же так больно. Артур, ты передай ей, чтобы поправлялась скорее. А ты сам как? Ты же уставший совсем. Тебе отдохнуть надо.

Я даже отнял телефон от уха и посмотрел на экран, проверяя, точно ли я разговариваю с Тасей.

— Я в норме. Высплюсь и буду в порядке.

— Хорошо, любимый. Не буду вас дергать, отдыхайте. Целую тебя.

Она отключилась.

Я медленно опустил телефон, чувствуя странную смесь облегчения и какого-то глухого непонимания. Могла ведь, когда хотела. Могла быть понимающей, могла не выносить мозг. Почему мы не могли общаться так всегда?

И как только я заблокировал экран, из-за закрытой двери спальни Марго раздалось приглушенное, но очень отчетливое ругательство. Затем еще одно. А потом послышался звук удара чего-то пластикового о стену.

Я отлип от стены и направился по коридору.

— Что у тебя там?

— Сучья пуговица расстегиваться не хочет! — донесся до меня полный отчаяния и злости голос жены.

Я остановился, сдерживая тяжелый вздох. Подошел к двери вплотную.

— Зайду?

— Давай.

Я нажал на ручку и толкнул дверь.

Марго стояла посреди комнаты.

Здоровой левой рукой она остервенело, до побелевших костяшек, дергала металлическую пуговицу на поясе своих изодранных джинсов.марлевой повязки на виске.

— Помочь?

Она бросила на меня злой, загнанный взгляд, тяжело дыша.

— Ну раз зашел, так помоги.

Подошел к ней вплотную.

Я без труда подцепил упрямую петлю и расстегнул пуговицу, заодно потянув вниз бегунок молнии.

— Сама снимешь?

— Так и скажи, что хочешь мое белье увидеть.

— Чего я там не видел?

И тут же прикусил язык.

Повисла пауза.

Марго медленно, очень выразительно выгнула бровь. Больничная слабость моментально испарилась, уступив место хищному прищуру.

— Так и знала, что ты извращенец и смотришь, пока я сплю.

— Марго?

— Что? — она невинно хлопнула ресницами. — Стягивай давай.

Она развернулась и, морщась от боли в ушибленном колене, неловко опустилась на край кровати. Затем откинулась назад и вытянула ноги.

Я мысленно выругался, но деваться было некуда. Опустился перед ней на корточки, ухватился за плотную джинсовую ткань на ее бедрах и потянул вниз.

Стягивать узкие джинсы с человека — та еще задача, особенно если стараться не задеть свежие ссадины.

Под рваной тканью на коленях кожа была багровой, содранной почти до мяса. Я действовал максимально осторожно, стягивая штанины к щиколоткам, стараясь смотреть исключительно на ткань, а не на кружевную кромку ее черных трусиков, которые открылись моему взору.

Наконец, я стянул джинсы с ее ступней и отбросил их в сторону.

Поднялся на ноги, собираясь пожелать ей спокойной ночи и сбежать в свою комнату, чтобы налить себе двойного виски, но ее голос снова пригвоздил меня к месту.

— Раз уж ты такой заботливый сегодня МУЖ, — она выделила это слово с особым сарказмом, — поможешь принять душ, чтобы я гипс не намочила?

Я замер. Медленно перевел взгляд на ее лицо.

— Чего?

— Артур, — она кивнула на тяжелый белый панцирь, сковавший ее руку от локтя до кисти. — Я не смогу сама. А помыться хочу. От меня несет больницей, асфальтом и каким-то бомжом. Я так не усну.

— Нет.

— Артур?

— Марго, нет. Имей совесть. Я мужик, в конце концов.

Мы с ней балансировали на слишком тонком льду.

После того поцелуя в коридоре (о котором мы оба благополучно делали вид, что его не было), лезть с ней в душ было сродни самоубийству.

Она приподнялась на локте, глядя на меня со смесью вызова и какой-то отчаянной усталости.