Тася забилась в угол пассажирского сиденья, отвернувшись к окну. Она демонстративно скрестила руки на груди, всем своим видом излучая обиду. А я… я просто молчал, крепко сжимая руль и молясь, чтобы пульсирующая боль в висках хоть немного отступила.

Едва мы переступили порог квартиры, и щелкнул замок входной двери, как эта гнетущая тишина взорвалась.

Тася, даже не сняв пальто, резко разворачивается ко мне.

— Ты мне обещал, Артур! Обещал, что это просто контракт, что у вас с ней ничего нет!

Я устало прикрываю глаза, стягивая галстук, который, кажется, сейчас задушит меня окончательно.

— Так и есть, Тась.

Она сдавленно всхлипывает, достает из кармана телефон, разблокирует экран и буквально тычет им мне в лицо.

— Да⁈ А это тогда что⁈

Я фокусирую взгляд на ярком экране. Сторис того самого суетливого стилиста из студии. На фото мы с Марго в гримерке, за пару минут до начала съемок. Как раз тот момент, когда я приобнял ее за плечи и поцеловал в висок, пока стилист крутился вокруг нас с лаком для волос.

Я смотрю на фотографию, потом перевожу тяжелый взгляд на Тасю.

— И?

— И⁈ — ее голос срывается на ультразвук. — Ты издеваешься надо мной⁈

Я с силой тру виски.

Голова раскалывается так, словно мне в череп вбивают ржавые гвозди. Желание просто развернуться, выйти за дверь и уехать куда угодно, лишь бы побыть в тишине, становится почти невыносимым.

Уйти бы прямо сейчас, потому что в таком состоянии, на этом пределе усталости, я могу сильно ее обидеть.

Но я делаю глубокий вдох и пытаюсь сохранить остатки самообладания.

— Тася, я повторяю: у нас ничего нет, — чеканю каждое слово, глядя ей прямо в глаза. — У нее есть свой парень, ради которого она в это ввязалась. У меня есть ты. Мы просто отыгрываем роль на публику. Точка.

— Ты меня за идиотку держишь⁈ — кричит она, отбрасывая телефон на пуфик.

— А ты меня за терпилу⁈ — рычу в ответ.

Всё. Тормоза сорвало. Предохранители перегорели. Вся та усталость, весь тот стресс, который я копил в себе неделями, вырывается наружу.

— Какого хера ты мне мозг выносишь⁈ Я сказал же: нет между нами ничего! Что мне еще сделать, чтобы ты успокоилась⁈ С одной стороны отец каждый день давит, выкручивает руки, с другой — ты! Все от меня постоянно чего-то хотят! Можно просто мне поверить и перестать так себя вести⁈ Хоть раз, блять, просто взять и понять меня!

В коридоре повисает звенящая пауза.

Тася стоит, вжавшись спиной в стену, и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. По ее щекам текут слезы, размазывая тушь, губы дрожат. В этот момент она кажется такой беззащитной, что мой гнев спотыкается о чувство вины.

Я тяжело выдыхаю, отступая на шаг и проводя ладонью по лицу. Пытаюсь смягчить тон.

— Малыш… Со всех сторон на меня давят. На работе полный аврал с подрядчиками, отец требует немедленного слияния с Соболевым, Рома звонит с жалобами на тебя… А теперь еще и ты мне истерики устраиваешь. Я хочу приходить сюда, к тебе, и чувствовать поддержку. Я хочу тишины. А вместо этого получаю летящие в голову папки в офисе брата и очередной скандал дома.

Тася всхлипывает, обхватывая себя руками за плечи.

— А меня… меня ты понять не пытаешься? — ее голос дрожит от слез и обиды. — Пока я сижу здесь, жду тебя дома, прячусь от всех… ты на виду у всей Москвы обнимаешься с ней. Целуешь ее! Как мне быть в таком случае, Артур? Что я должна чувствовать, когда вижу, как мой мужчина целует другую, пусть даже и для камер⁈

Я закрываю глаза и бессильно опускаю голову.

Господи, мы ходим по замкнутому кругу.

— Когда я всё это затеял ты меня поддержала. Ты сама сказала, что выдержишь. Что поддержишь меня, потому что это единственное решение спасти нас от моего отца. Тася, я бы ни за что не женился на Марго, если бы ты не сказала тогда, что это выход.

— Я не думала… — она судорожно глотает воздух, вытирая щеки тыльной стороной ладони. — Я не думала, что ты будешь ее целовать. Я думала, это будут просто бумаги и официальные ужины!

Поднимаю голову и смотрю на нее со смесью глухого раздражения и абсолютного бессилия.

— А как, по-твоему, я должен отыгрывать любящего мужа перед репортерами и моим отцом? — горько усмехаюсь я. — Воздушные поцелуи ей пускать? С расстояния в два метра кланяться? Тася, это сделка. И мы с Ритой обязаны отрабатывать ее так, чтобы ни одна собака не подкопалась.

Она открывает рот, чтобы что-то ответить, но слов не находит. Только отворачивается, пряча лицо, и ее плечи начинают мелко, судорожно трястись от беззвучных рыданий.

Я стою в метре от нее и смотрю на ее вздрагивающую спину.

Злость, которая еще секунду назад кипела в венах, медленно вытекает, оставляя после себя лишь вязкую, липкую усталость. Я чувствую себя абсолютно выпотрошенным. Но многолетняя, въевшаяся под кожу привычка быть ее защитником, ее каменной стеной, снова берет верх над здравым смыслом.

Я делаю тяжелый вдох, шагаю к ней и мягко обхватываю ее со спины.

Прижимаю ее напряженное тело к своей груди, зарываясь носом в ее волосы, и осторожно целую в макушку.

— Тась, ну хватит. Пожалуйста. Я люблю тебя. Только тебя, понимаешь? Весь этот чертов цирк — только ради нас.

Я жду, что она сейчас обмякнет, как это бывало раньше. Что повернется, уткнется носом мне в рубашку, и этот бессмысленный скандал закончится.

Но вместо этого Тася вдруг деревенеет.

Она резко дергает плечами, сбрасывая мои руки, и отступает на шаг в сторону, словно мое прикосновение обожгло ее.

— Уйди, — бросает она, даже не оборачиваясь. Голос дрожит, но в нем отчетливо звенит упрямая, жесткая обида. — Оставь меня. Я хочу побыть одна.

Замираю. Руки безвольно опускаются вдоль туловища. Пульсация в висках становится невыносимой.

— Тась?

Она резко разворачивается. Ее заплаканное лицо искажено, а в глазах плещется такая ярость, словно я ее злейший враг.

— Уходи! — срывается она на пронзительный, истеричный крик, от которого у меня закладывает уши. — Просто уходи!

В коридоре повисает оглушительная тишина, прерываемая лишь ее тяжелым, сбивчивым дыханием.

Я смотрю на нее несколько долгих секунд. Жду, что она опомнится. Жду, что сейчас она поймет, что перегнула палку, и попытается всё исправить.

Но она лишь сверлит меня злым, отталкивающим взглядом.

Щелчок.

Внутри меня словно обрывается последняя, натянутая до предела струна. Запас моего терпения на сегодня исчерпан до дна.

Я молча сжимаю челюсти. Не сказав больше ни слова, разворачиваюсь, беру с консоли ключи от машины, которые бросил туда всего пару минут назад, и выхожу из квартиры.

* * *

До нашего с Марго официального пентхауса я доехал на автопилоте.

Провернул ключ в замке. В квартире было тихо, горел только приглушенный свет в просторной гостиной. Я скинул куртку, стянул ботинки и на негнущихся ногах пошел на свет, мечтая только об одном — добраться до бара, налить себе двойного виски и отключиться.

Но на пороге гостиной я замер.

Марго сидела прямо на пушистом ковре перед диваном, скрестив ноги по-турецки. На ней были простые домашние штаны и безразмерная футболка. А прямо перед ней, на стеклянном кофейном столике, стояла запечатанная бутылка дорогого красного вина.

Услышав мои шаги, она подняла голову. В ее глазах промелькнуло абсолютно искреннее удивление — и не зря, обычно в такие дни я дома не ночевал.

— А ты чего тут?

Я оперся плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди, и кивнул на бутылку.

— Снова гипнотизируешь стекло? Как успехи?

Рита перевела взгляд на вино, задумчиво прикусив губу.

— Увидела ее в винотеке и не смогла пройти мимо. Это очень вкусное вино, Артур. Прямо очень.

Я молча прошел в комнату. Обогнул столик и тяжело опустился на ковер рядом с ней.

Сука, как же болела голова.

Боль пульсировала в висках, отдавая в затылок с каждым ударом сердца.