Роос медленно отпустил булаву. Она закачалась, как тяжелый хрустальный маятник, на толстой золотой проволоке, которая крепила его к перекладине.

– Это исключительное место! – затараторил Де Фердье, уже радостным тоном. – Хотел бы я видеть их лица в Филадельфии, когда мы напишем обо всем этом!

Маленький ученый властным жестом выпроводил всех из темного каменного зала.

– Ни к чему не прикасайтесь, пока мы не сфотографируем все в нетронутом виде!

Маклин был фотографом экспедиции. Он был рад этому обстоятельству, потому что напряженная работа в тот день отвлекала его от размышлений. А думать он боялся.

Он не хотел даже задумываться о возможных последствиях сна, предвосхитившего реальность, – сна, полного красоты и ужаса, заставившего его сердце забиться в сильнейшей пульсации смешанного страха и вожделения, в тот момент, когда Роос фактически уже ударил в колокол.

Он желал, чтобы колокол зазвенел. Он хотел этого, потому что знал, где-то в глубине души, что его звук разбудит ту, увиденную им во сне, спящую морскую принцессу, чья красота до сих пор заставляла ныть его сердце.

Но еще глубже в нем засел страх того, что колокол зазвенит, ибо нечто внутри него знало, – это набат неописуемого зла.

– Нами сделана находка века! – Ликовал Де Фердье, тем вечером за ужином. – В этом регионе наверняка есть и другие невообразимо древние реликвии. Мы прочешем все побережье!

Он сообщил им, что послал в Басру за лодками и водолазным снаряжением.

– Здесь, по всей видимости, было опускание грунта – мы сможем отыскать гораздо больше на мелководье возле берега.

Хью Маклин почти не слушал. Он через стол наблюдал за Роосом. Толстый голландец был необычно молчалив.

Но его лунообразное лицо выглядело бледным и странным. Вновь и вновь Маклин замечал, как взгляд мужчины устремлялся через открытый вход палатки на темное бурлящее море.

Маклин больше не сомневался, что у голландца тоже было сновидение, что его тоже увлек странный зов из моря, что…

Он сжал кулак под столом и мысленно сказал сам себе: «Я Хью Маклин из Ардмора, Пенсильвания, и я ученый, и я слепо верю только тому, что можно доказать».

Это не сработало. Это не помогло изгнать тень того совершенно невероятного воспоминания из его рассудка.

Позже, лежа на спине в своей темной палатке, он ощутил, как ослабевает его защита против невозможного. Сейчас ему казалось, что в удушливом дыхании ночи было что-то притихшее и пугающе поджидающее, а в реве прибоя – что-то, наполненное радостным ожиданием.

– Я – Хью Маклин…

Диннь!

Земля, море и небо, словно затрепетали внезапно от этого отдаленного, еле слышимого, серебристого звука.

Он не был громким для его ушей. Это был звук-призрак, едва улавливаемый человеческим слухом.

Диннь!

И снова звенящая нота, с ее нарастающим пульсом, создающим сложный контрапункт с отзвуками первой ноты, унеслась стремительно и далеко…

Маклин, дрожа, вскочил на ноги:

– Роос! Он звонит в колокол Тиамат!

СТРАХ, СЛОВНО гигантская рука, выдернул Маклина из палатки и заставил его бежать, спотыкаясь, по залитому лунным светом берегу.

Это был не страх за себя. Его охватил леденящий ужас от мысли, что из-за этого призывного звона колокола может произойти нечто невозможное – нечто такое, что навсегда разрушит для него кажущуюся незыблемой поверхность привычного мира.

– Этого не может быть! – твердил он сам себе молитвенно. – Не может! Но если все же…

Невыносимо звонкий, сладостный звук колокола затих. Но справа от Маклина, пока он бежал, почерневшее море стало все сильней и сильней реветь, хрипло и ликующе, накатываясь на берег.

Храм Тиамат появился в поле зрения – низкий, приземистый и серый в лунном свете, его раскрытая дверь глядела на море, как слепой глаз.

– Роос! – закричал Маклин, бросаясь вперед.

И ответ пришел. Но не от Рооса. Он донесся издалека, из волнующегося черного океана, оттуда, где огромные волны, несущиеся к суше, швыряли на луну белое кружево брызг.

Сквозь шум ветра и волн, издалека, со стороны моря, пробился серебристый певучий стон. Высокий, сладостный крик, вибрирующий от сверхчеловеческого ликования.

Хью Маклин замер как вкопанный, охваченный холодом удушья. Он напряженно вгляделся в сторону моря.

– Тиамат! – выдохнул он.

Словно хриплое, громовое эхо, откуда-то с моря, донесся рыдающий крик могучего голоса.

– Тиамат!

Это был Ян Роос, это его голос исторг этот хриплый и нетерпеливый крик. И тут Маклин увидел его.

Толстый голландец брел по отмели, полу-оступаясь, полу-плывя, неуклюже загребая своими огромными руками.

Он намеревался откликнуться на этот серебристый ликующий призыв, и уже только его массивная голова виднелась над волнами.

– Роос, подожди! Подожди! – крикнул Маклин и, разорвав чары, бросился в волны прибоя.

Роос даже не обернулся. Неистово барахтаясь, он брел по направлению к…

К чему? К этой сияющей, извивающейся белой женской фигуре, которая плыла по гребням далеких волн с изящной непринужденностью? Или это были всего лишь завитки бурлящей пены?

Затем Хью Маклин увидел мельком белые руки, взметнувшиеся из волн к Луне, увидел мельком торжествующее лицо, снова услышал ликующий, вибрирующий зов. И снова Роос закричал, продолжая брести вперед сквозь волны.

Мельком, на мгновение, Маклин увидел две головы вместе, увидел белые руки, похожие на гибких змей, обвившиеся вокруг шеи Рооса, и услышал исступленный крик ликования голландца, когда он погружался в волны.

А потом остались только ветер, прибой у берега и крик Хью Маклина, несущийся над пустым, залитым лунным светом морем.

– Роос! Роос!

Но не ужас за судьбу Рооса потряс его сильнее всего в этот момент. Ужас был, но вместе с ним была и слепая ревность.

Другой пробудил Тиамат, другой последовал на ее зов и спустился вместе с ней в спящий город под водой! Он, Хью Маклин, должен был стать ее избранником…

Маклин понял позже, что, должно быть, он был очень близок к тому, чтобы пересечь грань безумия в тот момент, очень близок к тому, чтобы броситься в море, отозвавшись на тот ослепляющий, нездоровый порыв.

ЕГО УДЕРЖАЛИ голоса – сначала взволнованные крики арабов-рабочих, прибежавших на берег, а затем встревоженные возгласы Торпа и Де Фердье, бросившихся вытаскивать его из прибоя.

– Маклин, что случилось?

Хью Маклин указал дрожащей рукой в сторону моря.

– Роос! Он зазвонил в колокол, чтобы разбудить Тиамат, и она пришла и позвала его! И он ушел!

Он услышал, как Торп выругался и сказал Де Фердье:

– Он не в себе. Побудьте с ним и успокойте его, пока я найду Рооса.

Маклин сидел на песке, обхватив руками голову и едва воспринимал нервный голос Де Фердье и тихие голоса напуганных арабов. Затем вернулся Торп.

– Рооса нигде нет, сэр! Маклин, что именно произошло?

Маклин стал рассказывать им. И по мере того, как он рассказывал, он видел все более усиливающееся недоверие на их лицах.

– Это правда! – с отчаянием закончил он.

Торп быстро сказал Де Фердье:

– Я не сомневаюсь, что Роос действительно бросился в воду, сэр. И он, и Маклин вели себя как-то необычно. Я отведу Маклина обратно в его палатку и дам ему немного люминала.

Препарат окутал сознание Маклина плотным пушистым одеялом с милосердной быстротой.

Когда он проснулся, сквозь дверь палатки проникали наклонные лучи вечернего солнца. Торп сидел на складном стуле и наблюдал за ним, его квадратное, смуглое лицо было задумчивым.

– Теперь тебе получше? – Небрежно спросил он Маклина. – Вот, выпей кофе.

Горячий кофе из термоса был черным и горьким. Торп дождался, пока он выпьет его, и закурил сигарету.

– А теперь расскажи мне все о прошлой ночи, Маклин, – тихо попросил он.

Хью Маклин невесело рассмеялся.