— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил Дериан.

— Ты рассказывал, что после гибели Праматери эль-шиар не хватает всем. Что многие гибнут от его недостатка, и что даже ночь не может сменить вечные сумерки. Если во мне так много эль-шиар, как ты говоришь, я хочу поделиться им с каждым в Сидхе.

— Фиалка, это невозможно, — покачал головой Дериан.

— И пусть! — порывисто ответила Фиалка и сама подалась вперёд, столкнувшись носами с Дерианом, который испуганно отстранился. — Я хочу хотя бы попробовать. Я не хочу становиться причиной новой войны или смертей. Если я соглашусь на обряд, то только если сила поможет всем фейри. Не только тем, кто носит золото и белое.

Дериан долго изучал лицо Фиалки. В его глазах сменялись удивление, восхищение, а затем что-то более тёмное, что она не могла прочитать. А затем он склонил голову, поднял одну руку Фиалки и оставил на её костяшках едва заметный поцелуй.

— Ты невероятна, — прошептал он.

— Это не ответ! — возмутилась она.

Он поднял на неё взгляд. Амулет вспыхнул вместе с его первыми словами и горел до тех пор, пока Дериан не замолк.

— Я клянусь тебе, Фиалка, — произнёс он, — клянусь Котлом и светом, что течёт в моих жилах: пройдя обряд, я сделаю всё, чтобы твой эль-шиар стал спасением для каждого, кто нуждается в нём в Сидхе. Я не позволю ему стать оружием. Я сделаю его даром. Для всех — и для Благого, и для Неблагого двора.

Слова Дериана отзывались в её голове, и она не слышала в них никакого подвоха фейри. Если… Если она могла помочь фейри… целому народу… разве не должна она хотя бы попытаться?

— Мне… — Фиалка отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне нужно подумать.

Дериан помрачнел и чуть сжал её руку.

— Прости, Фиалка, как бы я ни хотел дать тебе время, его у нас нет.

— Хотя бы день, — взмолилась Фиалка.

Дериан вздохнул и прикрыл глаза, а когда открыл, от них разбежались морщинки от улыбки.

— Хорошо. Но при одном условии.

— Каком? — испугалась Фиалка, тут же представившая, что он потребует от неё больше обрядов, которые ещё к тому же могут быть связаны с кровью.

— Позволь мне снова поцеловать тебя.

Он только что сделал ей предложение. Раскрыл свои мысли. И Фиалка совсем не ожидала, что он попросит о подобном. Попросит! Да, якобы в обмен на обдумывание, но она может и отказать. Может ведь?

Но она не хотела.

Фиалка не смогла ответить, только кивнула.

Дериан находился всего в нескольких миллиметрах от её губ, но склонился мучительно медленно, пока осторожно не коснулся своими губами её губ. Сначала почти невесомо, будто боялся причинить боль. А затем более уверенно, удостоверившись, что она точно не против.

Фиалка закрыла глаза, наслаждаясь ароматом тёплого мёда, исходившего от Дериана. Его тёплые губы впивались в её, и ей хотелось намного больше. Тепло разлилось по её венам, наполняя каждый уголок тела. Не хотелось останавливаться или прерываться. Хотелось продолжать вечно.

Фиалка подалась ближе, позволяя больше.

Дериан выдохнул ей в губы, и его рука легла ей на затылок. Он не прижимал насильно, а лишь удерживал её опьянённую голову, и не зря — ведь Фиалка почти перестала чувствовать собственное тело. Только губы, которых касался он.

Фиалка отстранилась первой. Дериан не потянулся следом. Только убрал руку, хотя пальцы задержались в её волосах ещё на мгновение.

— Не думай слишком долго, Фиалка, — с улыбкой провёл Дериан по её волосам. — Следующие отсрочки могут стоить дороже.

Он поднял её руку и ещё раз поцеловал костяшки пальцев, а затем встал и, склонив голову, направился к выходу. Когда он был уже у дверей, Фиалка пришла в себя и окликнула его, задав самый мучающий её вопрос:

— А если я скажу нет?

Дериан оглянулся. Фиалка не смогла распознать его взгляд — в нём смешались грусть, надежда и что-то ещё, похожее на отчаяние.

— Тогда я всё равно буду защищать тебя, — сказал он. — Потому что ты — Фиалка. Не потому что в тебе эль-шиар, а потому что ты — та, кто есть.

Он вышел, оставив на Фиалке тяжкий груз решения, которое ей надо было принять всего за сутки. Решение, которое повлияет на всю её жизнь.

Глава 17.

Дериан дал ей ровно сутки на размышления — двадцать четыре часа, которые должны были определить всю её дальнейшую жизнь. И Фиалка была полна решимости не провести их, лёжа в постели, уставившись в потолок и перебирая в голове варианты, которые вели в никуда.

— Человеческое тело не способно регенерировать так же быстро, как тело фейри, — ворчала Риринэль, с нежной, но непреклонной силой прижимая её к подушкам. — Вам стоит отдохнуть чуть дольше.

— Мне уже совсем не больно, — Фиалка закатила глаза. Она не хотела злиться на Риринэль, но ощущение собственной беспомощности, когда тебя удерживают в постели, было невыносимым. — Люди не так хрупки, как тебе кажется.

— Я настаиваю, леди Фиалка.

Риринэль надавила сильнее, и в этот раз укол боли отозвался в раненом плече. Фиалка сдержала порыв скривиться, чтобы не показать, что чувствует на самом деле. Не хватало, чтобы могущественные фейри решили, что она слабая.

— Риринэль! — взмолилась она. — Мне просто невыносимо лежать. Я не могу нормально думать в такой обстановке. Мне надо походить, пропитаться атмосферой Дворца. В конце концов, если решается вся моя дальнейшая жизнь и Дворец Лета должен стать моим домом, то я должна узнать его лучше. Чем, кстати, это пахнет?

Она заметила не сразу, но по комнате разлился новый запах — огня и гари. И вдруг, испугавшись посетившей её мысли, Фиалка дёрнулась ещё сильнее, взглянув на Риринэль расширившимися в ужасе глазами.

— Дворец снова в огне? Пожар потушили не до конца?

— Всё в порядке, леди Фиалка, — устало выдохнула Риринэль, видимо, ей надоело удерживать на месте неуёмную больную. — Это запах погребального костра. Павших омыли водой из Золотого источника и одели в лучшие одежды. Вскоре их имена произнесут трижды в последний раз, и мы возвратим их эль-шиар в Котёл, тела отдадим земле, а души сохраним в нашей памяти.

— Павшие… — повторила Фиалка.

Ей до сих пор не верилось, что она участвовала в настоящей битве. И не верилось, что они кого-то потеряли. Да, она видела тела, лежавшие без движения во дворе. Видела и Ксиля, чья иссушенная рука будет приходить к ней в кошмарах. Помнила и морхайров с их зубами и когтями и понимала, что столкновение с такими чудовищами переживёт не каждый. И даже на краю сознания остался блеск меча, падающий на шеи предателям, впустившим смерть во Дворец Лета. Но всё же… было тяжело поверить, что действительно кто-то умер. Тем более величественные и прекрасные фейри.

Со смертью Фиалка сталкивалась только глубоко в детстве, когда хоронили её бабушку Лилию — маму Розы. В остальном она даже старалась не присутствовать в моменты, когда забивали скот или больных животных.

Неужели фейри и правда погибли?

— Много? — отстранённо спросила Фиалка.

— Простите, леди? — Риринэль вскинула бровь.

— Много погибло?

Риринель на мгновение задумалась, и её хватка ослабла, позволяя Фиалке сесть удобнее.

— У вас был тяжёлый день, леди, — наконец ответила она. — Не стоит забивать голову подобными вещами.

— Стоит забивать её тем, чтобы принять предложение Дериана? — ухмыльнулась Фиалка и, прежде чем Риринэль успела ответить что-то столь же отстранённо-вежливое, как и большинство её фраз, продолжила: — Я правда чувствую себя лучше после лечения. Даже лучше, чем до ранения. Правда. И я хочу прогуляться, поговорить с людьми… с фейри. И — если это, конечно, дозволено — я бы хотела участвовать в погребении.

Риринэль долго всматривалась в лицо Фиалки. С её непроницаемым выражением лица служанка и правда выглядела как робот, сканирующий объект на предмет скрытых повреждений. Фиалка не удивилась бы, если бы Риринель сейчас натурально проверила её организм на наличие травм или дискомфорта, а её слова — на предмет лжи. И, кажется, Фиалка прошла проверку, потому что Риринель наконец убрала руки и сложила их перед собой в покорном жесте.