Но тут Дериан резко вскочил на ноги, со скрипом отодвигая стул.

— Здесь нет ничего смешного, — холодно произнёс он, буравя Фиалку взглядом. — Ты могла погибнуть.

Улыбка сползла с её лица, а смех словно ветром сдуло. Что с ним? Дериан, который сам всегда кажется тёплым солнцем, сейчас выглядел угрожающе.

— Но я ведь не умерла, — осторожно сказала Фиалка, постаравшись разрядить обстановку. — Всё хорошо.

— Нет! — ответил Дериан. Вокруг него вспыхнули алые искре, мгновенно погасшие, оставив лишь потрескивание в воздухе. — Ты поступила безрассудно. Бросаться в самое пекло, рисковать собой, когда тебе приказали оставаться в безопасности!

— Я защищала детей! — вспыхнула в ответ Фиалка. — На нас напали! Охрану убили, и мы остались одни! Если бы я не защищалась, мы бы все погибли! Ты хотел, чтобы я позволила этим тварям разорвать детей?

— Конечно, нет. Как это вообще произошло и почему морхайры добрались до вас, мне ещё предстоит разобраться, — процедил он сквозь зубы. — Но избежав опасности, ты должна была спрятаться со всеми и предоставить сражение нам!

— И позволить морхайру вонзить когти тебе в спину? — крикнула она, чувствуя, как внутри закипает от несправедливости.

— Да! — Дериан развёл руками. — Да! Твоя жизнь гораздо важнее моей! Ты не понимаешь, что случилось бы, если бы они разорвали тебя! Если бы твой эль-шиар вырвался посреди боя! Если бы его почувствовали все голодные твари, и мои фейри, обезумевшие от жажды магии, тоже увидели его! Мы бы все оказались в ещё большей опасности! Фейри и морхайры не оставили бы здесь никого живого!

Жестокие слова Дериана хлестали по ней плетью. Она снова была для него не человеком, а ценным сосудом, который нужно беречь, но не потому, что его жалко, а потому, что внутри него — магия.

Медленно, опираясь на здоровую руку и игнорируя протестующую боль в плече, Фиалка села. Риринэль тут же оказалась рядом, поправляя подушки, помогая ей устроиться поудобнее.

— Значит, — произнесла Фиалка, глядя прямо в глаза Дериану, — всё-таки всё дело в свете.

Дериан замолчал, глядя на неё с вызовом. Наверняка пытался найти ответ, который Фиалка не восприняла бы в штыки. И она видела, что он понимал — такого ответа не существовало.

Всё этот свет. Этот чёртов эль-шиар. К Котлу его или куда там посылают фейри? Всё из-за него. От этой мысли в груди поднялась волна жара, раскрывающаяся от разгорячённого амулета — единственного, что не смогли снять с её фейри.

Из-за света семье Фиалки приходилось скрываться за стеной из рябины. Из-за него на неё напали, стоило ей только сделать шаг за пределы привычного мира. Из-за него гибли фейри, которых она начала узнавать, и чуть не погибли дети. А она сама лежала раненная и беспомощная перед Королём, которому хотела начать доверять.

Откуда вообще в ней этот свет? Почему её семья знала о нём и молчала? А они знали, раз запрещали покидать родные земли и навешивали столько амулетов? И неужели Фиалка теперь никогда не получит ответы на эти вопросы, потому что не сможет больше вернуться домой, не подвергнув опасности всех, кого любит?

Эль-шиар нужен всем. Морхайрам, чтобы утолить сводящий с ума голод. Роуэну, который, доказывал, что все вокруг обманывают её, но оказался главным лжецом, натравив морхайров на Дворец Лета, пока Король и охрана были отвлечены ку-ши и поисками самой Фиалки. И даже Дериану, который казался ей таким благородным, что не настаивал на том, чтобы забрать из неё свет силой, не поднимал эту тему. А на самом деле до дрожи в коленках боялся, что его драгоценный свет разлетится по всем мирам и не достанется ему.

Никому не было дела до самой Фиалки.

В груди разрастался гадкий ком, который давил всё больше, чем чаще и тяжелее дышала Фиалка. Она чувствовала, как он растёт, заполняет лёгкие, поднимается к горлу, и ей надо было сказать хоть что-то, чтобы снизить это давление. Что-то, что ранило бы его так же, как ранили её его слова.

— Могущественный Король фейри, — насмешливо произнесла она, вкладывая всю язвительность в обращение к Дериану. — Испугался, что свет, который он уже считает своим, достанется другим? Так убейте меня прямо сейчас, Король. Заберите всё, что вам нужно. Только не подавитесь.

С каждым ядовитым словом Фиалка видела, как меняется лицо Дериана. От злости к испугу, от испуга к недоумению, и наконец к тому, чего она и добивалась, — к уколу боли, скривившему его лицо всего на микроскопическую долю, но всё же. Однако триумф не охватил её, ком в груди не стал меньше, а по щеке скатилась горячая слеза и упала на всё ещё пульсирующую после ранения ключицу, обжигая, словно кислота.

В конце концов, этими словами она сделала хуже только себе. И теперь Дериан отвернётся от неё. Или сделает то, что она просит.

Дериан резко подобрался, и Фиалка зажмурилась, ожидая, что сейчас он вынесет приговор.

— Риринэль, — произнёс он бесцветным голосом, за которым могли прятаться любые эмоции.

— Я буду за дверью, мой лорд, — отозвалась та.

— Не уходи далеко, — добавил он.

— И никого не впускать. Хай а ра, — даже с закрытыми глазами Фиалка почувствовала, как Риринель склонила голову.

Фиалка услышала лёгкий шорох её платья, но не то, как открылась и закрылась дверь. Риринель всегда двигалась бесшумно.

Они с Дерианом остались одни. Тишина давила. Фиалка слышала как быстро колотится её собственное сердце, ожидая последствий неуважительного тона к Королю.

— Фиалка.

Она вздрогнула. Он решил остаться наедине, чтобы не оставлять эль-шиар и Риринэль? Поставил охрану для надёжности? Как он это сделает? Быстро? Или медленно, чтобы свет выходил из неё постепенно? Будет ли ей больно? Или он снова применит обезболивающие чары? Или…

— Фиалка.

Дериан опустился на край её кровати. От его веса мягкая перина прогнулась, и её ослабленное тело качнулось в его сторону. Она почувствовала тепло его бедра сквозь тонкое покрывало, и от этого прикосновения по её телу пробежала дрожь. Стыд обжёг лицо, когда она вспомнила, что под этим покрывалом она обнажена.

Она судорожно натянула покрывало до самого подбородка и открыла глаза, сталкиваясь с его серьёзным взглядом, в котором однако не было ожидаемого льда.

— Да.

— Что «да»? — выпалила она, не давая ему договорить. У себя в голове она уже перебрала сотни этих «да». Да, я согласен тебя убить, например.

— Да, я боюсь, что твой эль-шиар может рассеяться, — без тени сомнения ответил Дериан.

Ответ был ничуть не лучше того, что всплывало у неё в голове.

— Как честно, — буркнула она, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы.

— Я — фейри. Я не могу лгать, — терпеливо ответил Дериан.

— Зато можешь увиливать, и у тебя это хорошо выходит, — снова кольнула его Фиалка. Она уже не хотела грубить ему, но никак не могла остановиться.

— Многовековая привычка. От неё сложно избавиться.

Многовековая… Так сколько же ему лет?

— Да, я боюсь этого, — продолжил он мягко и медленно, будто стараясь, чтобы Фиалка услышала каждое его слово. — Потому что всё будет не так, как ты представляешь. Я не альв-трава, я не смогу впитать весь эль-шиар разом. Мы, фейри, подобны кувшинам с узким горлышком. — Он показал ей крошечное расстояние между большим и указательным пальцами. — Мы пропускаем магию через себя постепенно, по капле. Только один фейри за всю историю мог открыть дверь в Котёл нараспашку и принять свет в полной мере. Но её больше нет.

Он замолчал на миг, вспоминая кого-то. Праматерь, о которой он рассказывал на террасе?

— И когда свет вырвется из тебя, — Дериан сумел быстро взять себя в руки, — он не осядет пылью, ожидая, когда его соберут. Эль-шиар всегда стремится вернуться в Котёл. Он будет искать себе новый сосуд, проходя через живых существ. Как вода совершает круговорот. Он разлетится по всем мирам, и его увидят все. Морхайры, — он помедлил, — не самые страшные из тех, кто придёт на его зов. Обезумевшие от голода фейри Благого и Неблагого дворов уничтожат всё на своём пути, чтобы получить хотя бы каплю. Они придут к источнику. Во Дворец Лета. Мой дом. — Он замолк, и Фиалка увидела, как дрогнули его пальцы на одеяле. — Ты думаешь, я желаю такого исхода для своего народа?