Расскажет о кошмарах после. Сейчас она хотела решить другую проблему.

Фиалка потянулась, сцепив пальцы в замок, и намеренно широко зевнув, всем видом постаралась показать, как она устала.

— Просто день был тяжёлый. Не уверена, что высижу ещё.

Роза удивлённо оглянулась на отца. Наверняка, они гадали, почему их дочь, обычно умоляющая посидеть допоздна, вдруг отказывается. Фиалка могла только надеяться, что они решат, что она наконец повзрослела.

— Милая, — обратилась Роза к дочери, и голос её вдруг стал серьёзнее. — Это особенный для тебя день. И завтра для тебя начнётся новая жизнь. Мы с отцом хотели бы рассказать тебе кое-что. Очень важное.

Роза взяла Фиалку за руки, крепко сжимая ладони.

Что-то важное.

Родители часто говорили, что Фиалка должна кое-что знать об их семье, но сможет понять это только когда станет взрослой. Тайна, которую скрывали от неё восемнадцать лет, только загадочно намекая и посмеиваясь над её детским любопытством. Фиалка всю свою жизнь хотела узнать, что же такое скрывает её семья. Каждую годовщину, каждый день рождения она ждала, что вот сейчас, сейчас они скажут. Но всегда слышала одно и то же: «Подожди, ты ещё не готова».

«Неужели правда какая-то наследственная болезнь?» — мелькнула холодная и липкая мысль.

Взгляд Фиалки ненароком упал на часы, секундная стрелка которых продолжала неумолимо двигаться, утягивая за собой минутную и часовую. Полночь уже близко.

Что же ей делать?

Мама потянула Фиалку за собой, уводя на мягкий диван. Родители сели по обе стороны от неё, удерживая за руки, словно боялись, что она сбежит.

— Милая, послушай нас внимательно, — серьёзно проговорил отец.

Сердце Фиалки забилось быстрее. Вот сейчас ей всё расскажут! И она поймёт, что она не такая уж странная. Вот сейчас!

По стеклу громко и резко ударила рябиновая ветка.

Фиалка вздрогнула от этого звука, обернулась на него. В груди нещадно закололо. В голове пронёсся холодный осенний ветер, шуршащий умирающей листвой. Ей показалось, что она увидела силуэт в темноте за окном. Прищурилась, всматриваясь в отблески алых глаз, и тут…

— Фиалка…

Ветер обрёл форму голоса.

По телу пробежал озноб, который она чувствовала каждую ночь. Фиалка вырвала ладони из рук родителей и обняла себя, в надежде унять дрожь.

— Фиалка? — обеспокоенно спросила мама, касаясь её плеча. — С тобой всё хорошо?

— Д-да, — поспешно ответила Фиалка. Ей показалось? Тот жуткий голос. Он почудился? — Да, всё в порядке. Просто…

— Ты вся горишь, милая, — Роза приложила тыльную сторону ладони ко лбу дочери, и рука её дрогнула. — У тебя жар.

— Ничего, мам, — Фиалка отодвинулась, отстраняясь от всезнающего материнского взгляда. — Я… Я просто устала.

— Разговор не займёт много времени, — настойчиво откликнулся отец. — А потом ты можешь сразу лечь спать.

Не займёт много времени.

Выслушать их, поскорее уйти ко сну, а когда родители улягутся, сразу же побежать на встречу с Бобби. Вот только… Сколько он будет ждать её, если она опоздает? И будет ли вообще? Есть ли смысл торопиться, если она уже пропустила встречу? Может, стоит провести время с родными?

Но…

Фиалка вспомнила Бобби. Вспомнила, каким он был серьёзным в тот день у шкафчиков. Вспомнила все их приготовления с Эбби, все примерки, все споры о том, какую помаду выбрать. Вспомнила, как весь конец недели мечтала об этой ночи. Если она хотя бы не попытается, она никогда не простит себе.

К тому же… Фиалка задумалась, глядя на серьёзные лица родителей. Если то, что они хотят сказать, такое важное, сможет ли она вообще расслабиться остаток ночи? Не будут ли новости давить на неё, мешая проводить время с Бобби? Не будет ли она сидеть рядом с ним и думать о том, что узнала что-то, что перевернуло её мир?

Фиалке казалось, что новости разрушат её ночь.

— Нет!

Она вскочила с дивана на ноги так резко, что мама вздрогнула и отшатнулась. Фиалка обернулась к обескураженным родителям, чувствуя, как дрожит всем телом. Её ужасно знобило, словно она и правда заболела. Трясло, бросало то в жар, то в холод. Она никак не могла остановить дрожь и обнимала себя за плечи.

— Мам, пап, — произнесла Фиалка, едва сдерживаясь, чтобы не застучать зубами. — Сегодня был замечательный день — лучший день рождения в моей жизни. Но я правда устала. Можем ли… Можем мы перенести разговор на завтра?

Завтра, когда Фиалка прочувствует вкус свободы. Завтра, когда у неё самой не останется секретов от родителей, и она сможет рассказать им о своих кошмарах, о голосе, о том, кто приходит к ней по ночам. Завтра, когда всё будет по-другому.

— Милая, — Роза тоже вскочила на ноги, протягивая к дочери руки. — Это правда ненадолго. Дай нам…

— Нет! — Фиалка отступила и закрыла уши руками, не желая слушать то, что может превратить самый лучший день рождения в самый худший. — Мам, я правда устала. Пожалуйста.

— Но Фиалка… — мама шагнула к ней, и в голосе её слышалась мольба.

— Погоди, Роза. — Отец тоже встал и придержал мать за локоть, не давая ей притронуться к дочери.

Во взгляде, которым они обменялись, сквозило столько несказанного вслух, словно они могли общаться одной силой мысли. Долгий, тяжёлый диалог без слов. И кажется, в обмене фраз победил отец. Роза устало вздохнула и повернулась к Фиалке.

— Если ты так хочешь… — Она посмотрела строго, как умела только мама, тем взглядом, от которого в детстве хотелось спрятаться под кровать. — Но завтра ты не отвертишься. Мы и так слишком затянули с этим. Слишком долго ждали.

Фиалка энергично закивала, соглашаясь. Завтра. Завтра они поговорят. А сегодня — сегодня она будет свободна.

Они потушили последний свет и ушли на второй этаж к спальням. Родители крепко обняли её, а мама придержала у своей груди дольше обычного.

— Спи спокойно, моя Фиалка. Пусть сны твои будут полны тепла.

Фиалка слышала, как скрипнула кровать родителей, как они прочитали последнюю молитву перед сном. Затем в доме наступила ночная тишина.

Она лежала в своей кровати, глядя в потолок, где плясали тени от уличного фонаря, и считала удары сердца. Сто тридцать семь. Сто тридцать восемь. Сто тридцать девять. Слишком быстро. Слишком громко. Ей казалось, этот стук разбудит весь дом, просочится под двери родительской спальни, заставит маму открыть глаза и спросить: «Милая, что ты задумала?»

В гостиной громко отсчитывали время часы, днём возвещающие о каждом часе кукушкой. Где-то вдалеке проезжала машина по дороге, уходящей за границу рябиновой чащи. И каждый раз сердце Фиалки билось ещё быстрее — не Бобби ли это? Не он ли ждёт её там, на краю их маленького мира?

Фиалка приподнялась на локте и взглянула на будильник.

Уже половина первого! Уснули ли родители достаточно крепко? Ждёт ли её ещё Бобби? Сомнения грызли голову и сердце, терзали её изнутри, а амулет обжёг кожу жаром, когда она наконец решилась.

Она чуть ли не рывком вскочила на кровати и свесила ноги с постели. Холодный пол обжёг ступни, свёл пальцы, и хотелось уже поскорее натянуть новенькие колготки в мелкую сеточку с блёстками, которые ей тоже подарила Эбби. А также туфельки на невысоком каблуке. Эбби долго сетовала, что с ногами Фиалки обязательно нужны каблуки, которые подчеркнули бы всю красоту, но Фиалка настояла на своём — она не хотела опозориться и упасть в самый неподходящий момент, ведь на каблуках она никогда до этого не ходила. Да и сбегать проще в более практичной обуви.

Драгоценный свёрток, который Эбби вручила ей в пятницу, лежал на стуле, перевязанный всё той же зелёной лентой. Фиалка взяла его в руки, чувствуя, как дрожат пальцы. Лента скользнула вниз изумрудной змейкой. Громко зашелестела обёрточная бумага, и Фиалка потратила ещё несколько драгоценных секунд на то, чтобы развернуть её как можно тише и аккуратнее — потом она могла бы использовать её для упаковки подарка кому-нибудь из братьев.