От упоительного поглощения лапши меня отвлёк телефонный звонок. Неожиданно это оказался Рой, мой золотой дилдо.

— Флушаю, — с набитым ртом ответила я, чуть не подавившись от своей же мысленной шутки.

— Приятного аппетита, котёнок, как утро после спуска в подземный мир?

Непривычное проявление заботы и участия от Винтера. Наверное, он подумал, что терзаюсь от сожалений по поводу вчерашнего, но единственное о чём я жалела, что заказала не самую большую порцию удона — он оказался великолепным.

— Футро полное фопрософ, — я шумно втянула лапшу.

— Например? — из голоса Роя исчезла аккуратная нотка и появилась улыбка от услышанных звуков.

— Ты и Малкольм Торн. Ты и клуб.

Ты сабмиссив. Но это уже не имело отношения к моим раскопкам. И, как ни странно, я даже могла объяснить это открытие: Рой любил азарт, экстрим и чтобы его развлекали, а быть Верхним значит придумывать забавы самому, что скучнее. Да я сегодня просто гениальный знаток человеческих душ!

— Мы друзья.

Прозвучало так, будто Винтер хвастался этим фактом. Непривычно слышать такое от человека, привыкшего на всех смотреть свысока.

Это был мой шанс выудить у него чуть побольше информации.

— Друзья? Прости, Рой, но тебе 29 лет, а ему… Сколько? 40?

Предположи я, что лет 50, то Рой не станет меня поправлять. А дав ему меньше 45, на которые сама и ставила… Винтер точно скорректирует меня, зная, что возрастные мужчины — это точно не мой вариант.

— Ему 46.

Naked sister right beside me, can we say what's wrong or right?

Let us consummate completion, let us play, tonight

There's a naked man beside you, what is tolerance for you?

We create our own illusions, every dream cum true

Naked sister all around me, can I watch you when you play?

If there's abstinence in Heaven, let's raise hell, today

«Let us play» said the rose to the goat

I will give myself away, today

Let me take you far away, far away from fields of shame

Far away from love and far away from hate

Ordo Rosarius Equilibrio «Let's Play Said The Rose To The Goat»

15 сентября 2024 г.

— Стоп-слово — мой якорь. Я должна помнить, что бывают игры, когда я просто не смогу его сказать, а значит сделаю обговорённые жесты. Мои лимиты: не оставлять следы на видных местах, исключать действия, оставляющие шрамы длительного заживления, никакого мочеиспускания, дефекации, посторонних предметов во мне, контрацепция, — как прилежная ученица повторяла я материал, пока Малкольм степенно снимал галстук, часы и браслеты с руки, аккуратно раскладывая их на комоде. Пока не очень понимала, почему нельзя всё изложить на бумаге, тем более я уже успела накидать подобный список.

«Наконец-то увижу его обнажённым!» — попутно ликовала я в душе. Но потом волнение всё равно напомнило о себе:

— А если я забуду, то не остановишься?

— А ты как думаешь? — я уже знала его манеру. Это вопрос преподавателя, который хочет знать от ученицы, как она поняла материал. Малкольм сложил мощные руки на груди и ждал ответа.

— Остановишься.

— Ты так считаешь, потому что уповаешь на моё особое к тебе отношение?

— На твоё самомнение суперпрофессионального дома, — я хмыкнула, но потом всё-таки продолжила серьёзно. — Потому я всё ещё новичок, а тебе нет смысла ломать меня сразу. Ты не садист и тебе не выгодно, чтобы я сразу испугалась и сбежала.

— А не выгодно мне, потому что ты особенная или журналистка, которая может «ославить» меня в невыгодном свете в своей статье?

— Потому что тебе нравится играть наставника-проводника, — я боролась с искушением показать ему язык. Он улыбнулся широкой волчьей улыбкой, а моё любопытство всё-таки взыграло. — А что будет, если таки решу «ославить»?

— Данные вопросы обсудишь с моими юристами. Собери волосы. И впредь всегда убирай их. Одно из базовых правил безопасности. В «50 оттенках серого», если помнишь, была сцена, когда Грей заплетает Анастейше косу.

— Я не смотрела, — честно ответила я, начав плести косу.

Впервые за то время, как мы оказались в приватной комнате, Малкольм посмотрел прямо на меня, словно усомнившись в моём откровении.

— И не читала.

Да, Малкольм Торн, я здесь не потому, что фанатка одной популярной франшизы.

— Раз ты всё понимаешь, то раздевайся и вставай на колени. И если когда-нибудь решишь поиграть в верхнюю с кем-либо другим в любом другом клубе, то знай — это первое правило. Всегда приказывай это — это твоя безопасность. Обнажённый человек не имеет возможности спрятать в карманах оружие или что-то, что тебе может навредить.

— Да у тебя в этой комнате целый арсенал средств, которыми можно мне навредить.

— Разумно, но всё равно помни это.

— А почему сразу на колени?

Малкольм посмотрел на меня задумчивым взглядом, словно решая пояснять ли свой приказ.

— Считай, что это первый сигнал, который проверяет, насколько ты вошла в роль сабы. И ты до сих пор одета и не на коленях.

— Можешь снизить мне оценку, я пойму, — мило улыбнулась я, начав раздеваться.

— Я просто лишу тебя оргазма в конце сессии, — спокойно бросил Малкольм, принявшись разглядывать шкаф с девайсами.

— На счёт этого… — я запнулась. Как это озвучить? Можешь взять меня? Более грубо? — На половой акт я согласна. — Прозвучало конечно не очень изысканно и утонченно, но зато предельно чётко и конкретно. — Поцелуи, касания интимных мест, объятия — тоже да. Анальный секс — нет.

— Оральные ласки в обе стороны?

Малкольм не заигрывал и не усмехался. Появилось ощущение, что мы действительно обговариваем важные условия устного контракта.

— Да, — щёки опалило смущением.

— Хорошо. И я тебя предупрежу: я люблю непредсказуемость в обычной жизни, но не в сессии. Догадаешься почему?

Я положила снятое бельё на стул, раздумывая над вопросом. Руки приподнялись прикрыться, но пересилила себя. Хотя он и не особо-то меня разглядывал.

— Мастера не любят, когда им говорят под руку или мешают, особенно в травмоопасном деле… Всё равно, что дергающийся пациент под скальпелем хирурга, — я опустилась на колени, положив на них ладони и уставившись в пол. Угроза лишить меня оргазма совсем не понравилась, поэтому постараюсь показать всё своё смирение и послушание.

Малкольм одобрительно хмыкнул, подойдя ближе. Его широкая ладонь обхватила мой подбородок и подняла лицо.

— Посмотри на меня и открой рот.

Я выполнила приказ и увидела другого Малкольма, собранного, сурового, с каким-то новым блеском в чёрных глазах. Теперь он открыто разглядывал моё тело, а у меня не получалось понять, как ему: Торн с удовольствием говорил про мои маски, но сам носил одну неснимаемую, которая скрывала эмоции на его лице — бороду.

Его большой палец прошёлся по нижней губе и скользнул мне в рот. В голове билась мысль: а что делать-то? Начать сосать, чтобы заслужить одобрение? Просто ждать приказа? А он подушечкой продолжал гладить мне язык. Что ж… Я выбрала просто ждать. Если он такой крутой дом, то пусть сам говорит, что ему от меня надо.

— Хорошая девочка, — Малкольм поощрительно улыбнулся, извлекая из кармана повязку на глаза. — Тебе это поможет.

Плотный шёлк, согретый мужским телом, лёг мне на глаза.

Мужчина поднял меня на ноги и повёл куда-то.

Подари мне свой свет — и больше никогда

Без тебя

Я не проживу и дня.

Umbra et Imago «Ein Letztes Mal»

16 сентября 2024 года.

Понедельник день тяжёлый, особенно, когда тебе звонит начальник, чтобы напомнить о дедлайне.

— Доброе утро, Дилан, — я пытаюсь звучать не заспанной, но это сложно, когда ты проснулась минуту назад от рингтона.

— Оно доброе, Пенелопа, если у тебя готовы главы для показа издательству.

Смотрю на часы: 9:30.

Дилан не в духе. Давайте, угадаем, кто же постарался.