В ответ я лишь раздраженно и коротко смеюсь.

— Такое ощущение, что ты принимаешь его сторону.

— Я ничью сторону не принимаю, милая. Я просто предлагаю тебе подумать. Этот молодой человек, скорее всего, всю свою взрослую жизнь был лучшим на арене, а теперь ему говорят, что нужно начинать все сначала в другом деле. Любому мужчине пришлось бы несладко, особенно тому, кто привык зарабатывать на жизнь силой и бесстрашием.

Я фыркаю, разглядывая золотистые вкрапления на зеленовато-черном граните столешницы. Она права. Но все равно.

— Бесстрашие не означает высокомерие, — возражаю я. — Он посмотрел на меня так, будто я должна была разинуть рот от восторга или испугаться. Я сказала, что помогу ему освоиться, а он рассмеялся — прямо в лицо — и заявил, что помощь ему не нужна, только время.

Бабушка посмеивается.

— Похоже на обычную гордость.

— Скорее на раздутое эго.

Прежде чем она успевает ответить, скрипит сетчатая дверь, и в дом входит Мэтти. Она стягивает резинку с волос, позволяя длинным кудрям рассыпаться по спине.

— Ну, — говорит она, направляясь прямиком к холодильнику, чтобы налить себе чаю, — это было любопытно.

Я приподнимаю бровь.

— Ты показала ему домик?

— Ага. — Она выпивает полстакана, ставит его и опирается на столешницу. — Он… именно такой, каким я его и представляла.

— В смысле?

— В смысле, он рад здесь находиться ровно настолько же, насколько ты рада его видеть.

— Отлично, — стону я. — А бабушка считает, что мне нужно сделать ему скидку.

При этих словах бабушка отрывается от сэндвичей.

— Не скидку, дорогая. Проявить снисхождение. Это разные вещи.

Мэтти слабо улыбается, хотя в ее глазах мелькает сочувствие.

— Она права, Чарли. Для него это удар по самолюбию. Я слышала, его менеджеры практически силой заставили его приехать сюда. Должно быть, это унизительно.

— И все равно это не дает ему права вести себя как мудак, — бормочу я.

Бабушка отмахивается от моих слов.

— Ой, да ладно тебе, он потеплеет, как только поймет, что здесь никто не пытается его опозорить. Дай ему шанс.

Я собираюсь поспорить, но в этот момент в кухонном дверном проеме раздается отчетливый стук костяшек пальцев.

Мы все трое оборачиваемся.

И вот он.

Брайс Рэйнтри.

Черт. Откуда он только взялся?

Он стоит, прислонившись одним плечом к косяку, шляпа сдвинута низко на лоб, а взгляд направлен прямо на меня. Его глаза — серо-голубые, как грозовая туча над бескрайней равниной — буквально прожигают меня насквозь. Мужественное лицо, четко очерченная челюсть с ухоженной бородой, а скулы такие, будто их высекли из скал Титон. Футболка обтягивает широкую грудь, а плечи у него такие огромные, что он занимает почти весь дверной проем.

И конечно же, его дурацкая ухмылка снова при нем.

Та самая, которая так и говорит: он знает, что хорош собой, и привык, что на него заглядываются.

Пульс предательски учащается, сердце делает один мощный толчок в груди, но я беру себя в руки, скрещиваю на груди руки и встречаю его взгляд со всем мужеством, на какое только способна. Мы стоим так, безмолвно меряясь силами, добрых секунд пять.

Затем бабушка тактично кашляет.

— Ну надо же, вы, должно быть, тот самый знаменитый наездник, о котором я тут наслышана.

Мгновенное преображение. Его ухмылка тут же сменяется обаятельной улыбкой, а сам он выпрямляется, превращаясь в истинного джентльмена из старого вестерна.

— Все так, мэм, — говорит он, вежливо касаясь пальцами полей шляпы. — Брайс Рэйнтри. Очень рад знакомству.

От такой резкой перемены я невольно фыркаю. Двадцать минут назад я была для него врагом номер один. Но стоило бабушке дружелюбно улыбнуться, как перед нами предстал само воплощение ковбойских манер и шарма.

Бабушка протягивает руку, и он слегка ее сжимает.

— Добро пожаловать на ранчо семьи Шторм «Уайлдхейвен», Брайс. Я Эвелин Шторм. Бабушка этих девчонок.

Он улыбается, и от этой улыбки на кухне сразу становится как-то теплее.

— Взаимно, мэм.

— Ну какой милый молодой человек, — говорит она, бросая на меня довольный взгляд. — А мы как раз собирались накрывать к обеду на веранде. Вы голодны?

Он колеблется лишь секунду, после чего его улыбка становится еще шире.

— Да, мэм. От еды не откажусь.

— Вот и славно. Поможешь мне отнести сэндвичи. — Она берет большое блюдо, которое мы только что наполнили.

— Конечно, мэм, — повторяет он, ловко перехватывая у нее тарелку.

Мэтти косится на меня и округляет глаза. На ее лице прямо-таки написано: «Видишь? Не такой уж он и плохой».

Я беру миску с макаронным салатом, подавляя раздражение от того, как легко и непринужденно он пустил в ход свое обаяние.

Бабушка ведет нас на просторную веранду, где уже ждет длинный деревянный стол, залитый пробивающимся сквозь листву солнечным светом. От полей доносится привычный родной запах — травы, сена и лошадей.

Папа и дедушка Эрл уже сидят за дальним концом стола и о чем-то добродушно спорят.

Бабушка привлекает их внимание:

— Господа, у нас сегодня гость. Это Брайс Рэйнтри. — Она подходит ближе и кладет руку папе на плечо. — Брайс, это мой сын и отец девчонок, Альберт, а этот старый хрыч рядом с ним — мой муж, Эрл.

Папа поднимает голову первым, оценивающе глядя своими проницательными глазами человека, который за долгую жизнь повидал самых разных людей.

— Брайс Рэйнтри, значит? Знакомое имя.

Дедушка откидывается на спинку стула.

— Это ведь ты продержался те самые восемь секунд на Смертоносце в девятнадцатом году?

Улыбка Брайса становится искренней.

— Было дело.

— Это было сильно, сынок. Ты единственный, кто вообще смог его объездить.

— Да, тогда я был моложе и горячее, — отзывается Брайс.

Папа тихонько свистит.

— Ну ни хера себе. Нечасто за нашим столом сидят живые легенды.

— Если не считать меня, — подмигивает дедушка.

Брайс смеется, слегка опустив голову. Ему явно приятно, что они его узнали, но он старается сильно этого не показывать.

В этот момент по ступенькам крыльца взлетает Шелби, ее коса забавно качается из стороны в сторону, а следом за ней идет Кейб.

— Пахнет отлично, — говорит Шелби, плюхаясь на стул и сразу хватая сэндвич. Тут она замечает Брайса и замирает на месте. — Стоп. — Она переводит взгляд на меня. — Это что…

Брайс поворачивается к ней и протягивает руку.

— Брайс. Очень приятно.

Шелби на автомате жмет ее, не отрывая от него потрясенного взгляда.

— Боже мой, Чарли, это же тот самый Брайс Рэйнтри.

Я закатываю глаза.

— Да знаю я.

Кто бы сомневался, что она его узнает, учитывая, что она сама целый год провела на соревнованиях по родео.

Кейб выглядит так, будто сейчас запрыгает от восторга.

— Да ладно! Чувак, я смотрел абсолютно все твои выступления. Видел тебя в Шайенне. Ты держался на Смертоносце так, будто это вообще пустяк.

Улыбка Брайса становится еще шире.

— Ты там был?

— В первом ряду! — Кейб буквально светится от счастья. — Блин, чувак, ты просто чертов монстр.

Мэтти тихонько смеется.

— Кейб — наш кузен. Младший брат Акселя и Ройса Траст.

— О как, — Брайс спохватывается и быстро смотрит на бабушку. — Извините за выражение, мэм.

Она лишь с улыбкой отмахивается.

Он снова поворачивается к Кейбу:

— Ребята отлично держатся в седле. Черт, Аксель со временем точно станет круче меня.

У Кейба рот расплывается до ушей.

— Вот погоди, я обязательно передам ему твои слова.

Брайс посмеивается, удобнее устраиваясь на стуле.

— Передай, передай. И напомни обоим, что они все еще торчат мне по баночке пива после Вегаса.

За столом раздается дружный хохот.

Я сижу прямо напротив него. Сначала я еще какое-то время сижу со скрещенными руками, но в конце концов тоже тянусь за сэндвичем. Я то и дело ловлю на себе его взгляд, который он бросает, отрываясь от тарелки. Смотрит так, словно пытается разгадать меня.