— Чарли, милая, — зовет бабушка Эвелин с веранды, уперев руки в бока. — Ты здесь уже достаточно сделала. Иди приведи себя в порядок, пока Кейсон не приехал с твоей сестрой.

— Да, мэм, — говорю я и вытираю ладони о джинсы.

Направляясь к входной двери, я бросаю взгляд к месту для костра. Всего один раз. На Брайса. Он стоит, уперев руки в бедра, и разговаривает с Кейбом. Сегодня его волосы спрятаны под бейсболкой, но несколько темных прядей касаются шеи. Вид этой шеи, его рта, возвращает обрывки воспоминаний. Как он целовал меня. Как стонал, когда я выкрикивала его имя. Как шептал: «Ты такая красивая», прижимаясь к моему горлу.

Я отвожу глаза, пока он снова не поймал меня на том, что я смотрю, и быстро поднимаюсь по ступенькам.

Внутри дом пахнет божественно, а с кухни доносятся голоса и смех. Я поднимаюсь наверх, открываю дверь своей комнаты и вижу, что Харли уже там. Она сидит на моей кровати, скрестив ноги. Волосы завиты, макияж сделан наполовину.

— Привет, — говорит она, бросая тушь. — Я забыла взять плойку, так что пришлось одолжить твою.

— И мою косметику тоже? — спрашиваю я, сбрасывая сапоги.

— Ага. Твои палетки теней мне нравятся больше моих, — признается она и откидывается на локти.

Я качаю головой. Я привыкла, что младшие сестры разоряют мой шкаф и туалетный столик. Они делают это уже много лет.

— Тебе лучше поторопиться, — говорит она. — Кейсон написал несколько минут назад, что они с Мэтти уже в пути.

— Черт, — говорю я, стаскивая футболку и джинсы. — Я отвлеклась, пыталась сделать цветочные композиции как надо.

— Ну конечно.

— И что это должно значить? — спрашиваю я, натягивая платье цвета ржавчины с длинными рукавами и едва заметным фактурным узором. У него глубокий V-образный вырез, чуть открывающий ложбинку груди, свободная расклешенная юбка и рукава со сборкой.

— Ты отвлеклась не из-за… не знаю… наблюдения за одним конкретным наездником на быках, который таскал дрова?

Я замираю на полпути между кроватью и шкафом.

— Что?

Харли ухмыляется.

— Ой, да ладно, Чар. Это так очевидно. Он тоже на тебя смотрел. Этот мужчина своим горячим взглядом едва дырку в тебе не прожег.

Я закатываю глаза, беру широкий черный пояс с чеканной серебряной отделкой, застегиваю его на талии и стягиваю платье.

— Ничего подобного. Клянусь, у тебя слишком богатое воображение.

— Угу, конечно, — произносит она нараспев. — Отрицай сколько хочешь, но ты обманываешь только себя.

Я не обращаю на нее внимания, надеваю черные ковбойские сапоги с серебряной вышивкой и подхожу к напольному зеркалу.

Харли встает у меня за спиной.

— Ты отлично выглядишь, — говорит она.

— Спасибо. Поможешь мне с этим? — Я протягиваю ей серебряное ожерелье с ониксовой подвеской.

Она кивает и подходит ближе, возясь с застежкой, пока я собираю волосы и поднимаю их, убирая с шеи.

Я чувствую, как она замирает. А потом ее распахнутые глаза встречаются с моими.

— О боже, — ахает она.

— Что?

— Чарли…

Я смотрю на нее в зеркало.

— Что?

— Это… — она наклоняется ближе, — засос?

— Что? — Я резко оборачиваюсь, откидываю волосы в сторону и оглядываюсь через зеркало. И вот он. Фиолетовое пятно размером с монету, прямо за ухом. Желудок ухает вниз. — Ах этот сукин…

Харли визжит:

— Это засос!

— Тише! — шиплю я и бросаюсь к косметичке. — Говори тише!

Но, конечно, именно в этот момент Шелби просовывает голову в комнату.

— Из-за чего тут вопли? — Она замолкает, прищурившись, когда видит ухмыляющуюся Харли и меня, яростно вбивающую консилер в шею. — О нет. Это то, о чем я думаю?

— Что «это»? — слишком быстро спрашиваю я.

— Именно то! — выпаливает Харли. — Похоже, она все-таки прогулялась вчера ночью в лесу!

У Шелби отвисает челюсть.

— Нет, ты этого не сделала!

— Ничего не было, — вру я, растушевывая консилер так, будто от этого зависит моя жизнь.

— О, что-то точно было, — говорит Шелби, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Этот наездник тебя заклеймил.

— Это не клеймо! — огрызаюсь я, а потом понимаю, как нелепо это звучит. — Это. Просто. Ошибка!

Харли хихикает.

— Ошибка, да? И насколько большая ошибка?

Я стону и плюхаюсь в кресло у туалетного столика.

— Это была потеря рассудка, ясно? Временная.

Шелби скрещивает руки на груди и ухмыляется.

— Угу.

— Так и было, — настаиваю я. — И за пределы этой комнаты это не выходит.

Они обе переглядываются с выражением, которое кричит: ну да, конечно.

— Я серьезно, — говорю я, указывая на них пальцем. — Никому ни слова. Особенно Мэтти.

— Почему? — спрашивает Харли. — Ей, кажется, Брайс вполне нравится.

— Он ей нравится, потому что он платит, — говорю я, глубоко вдыхая. — А связываться с ним непрофессионально. Я не могу быть девчонкой, которая спит с нашими клиентами. В этом городке слухи расходятся быстро. Я буду выглядеть плохо, а значит, и «Уайлдхейвен Шторм» будет выглядеть плохо. И Мэтти окончательно с ума сойдет, если узнает.

Шелби прислоняется к комоду и улыбается.

— Ты преувеличиваешь. Не думаю, что ей было бы не все равно.

— Было бы. И я не хочу потерять ее доверие. Она рискнула, когда позволила мне заменить Джайлза. Я не могу ее подвести. Это случилось под горячую руку, и больше не повторится.

Харли складывает ладони под подбородком, глаза у нее искрятся.

— Ой, да ладно, Чар. Ты серьезно говоришь, что повалялась в сене с самым сексуальным мужчиной, который когда-либо садился на быка, и называешь это ошибкой?

— Да, — твердо говорю я, хотя голос дрожит.

Она приподнимает бровь.

— А Брайс тоже считает это ошибкой?

Я свирепо смотрю на ее отражение.

— Будто ему не все равно. Уверена, я просто очередная зарубка на его весьма потрепанной спинке кровати.

Она поднимает бровь.

— А как насчет этого?

— Чего?

— Засоса, — говорит она, указывая мне за ухо. — Такое случайно не оставляют. Он хотел пометить тебя.

Я душу вздох и сосредотачиваюсь на отражении, нанося на пятно еще консилера, пока оно почти не исчезает. Пульс скачет из-за их расспросов. И из-за воспоминания о горячем дыхании Брайса именно на этом месте моей шеи.

Шелби качает головой.

— Ты чокнутая, Чарли. Если бы у меня была ночь с таким мужчиной, я бы кричала об этом с крыши.

— То же самое, — мечтательно говорит Харли. — Я бы пропустила вечеринку и пошла за вторым…

— Так! — перебиваю я, невольно смеясь. — Хватит.

Но улыбка Харли становится только шире.

— Ладно. Я буду молчать, но только если ты ответишь на один вопрос.

Я прищуриваюсь.

— Ты меня теперь шантажируешь? И так обращаются с сестрой?

— Считай это сестринским любопытством.

Шелби ухмыляется.

— Да, я тоже хочу это услышать.

Я скрещиваю руки на груди.

— Что за вопрос?

Харли закусывает губу, притворяясь, что раздумывает.

— Он был… — она делает драматическую паузу, — так же хорош в постели, как и на быке?

В комнате повисает мертвая тишина.

Я пытаюсь сердито на нее смотреть, но улыбка все равно прорывается наружу. Я сдаюсь, наклоняюсь вперед и шепчу:

— Еще лучше.

Они обе выдыхают:

— Черт.

Я смеюсь и качаю головой.

— Этот разговор не окончен, — говорит Шелби. — Нам понадобятся подробности.

Я открываю рот, чтобы возразить, но снизу, с лестницы, раздается голос бабушки:

— Девочки, идите сюда. Они почти приехали!

Они обе направляются к двери, а я еще раз поворачиваюсь к зеркалу. Перебрасываю волосы вперед, чтобы скрыть улику, и беру свою черную ковбойскую шляпу.

Когда мы выходим наружу, двор уже полон всеми, кто знает и любит Мэтти. В легком ветре звенит музыка ветровых колокольчиков, вокруг веранды гудят голоса, а костер ярко потрескивает на фоне сумеречного неба.

Брайс стоит у огня с пивом в руке и разговаривает с Акселем и Ройсом. Когда его взгляд встречается с моим через двор, все остальное меркнет. Шум, люди, даже хихиканье сестер рядом — все расплывается.