Комментатор ведет отсчет. Бык вращается так быстро, что превращается в размытое пятно. На мгновение трудно понять, где заканчивается Брайс и начинается бык. Потом звучит сирена. Он отпускает веревку, отскакивает в сторону, падает на землю, перекатывается и вскакивает, будто ничего не случилось. Бык выбивает копытами пыль, к нему бросаются клоуны, а Брайс просто стоит там, среди пыли и хаоса. Грудь тяжело вздымается, рука победно поднята.

Камера приближает его лицо — пот, грязь и медленная улыбка, проступающая под бородой. Он тяжело дышит, а в глазах все еще горит адреналин.

Я понимаю, что задержала дыхание, только когда экран замирает на этом его образе. Огромном, почти нереальном.

Восемь секунд. Вот и все, что нужно, чтобы немного влюбиться в опасность.

— Ого, — шепчут они обе, когда Харли закрывает планшет, откладывает его в сторону и падает спиной на мои подушки. — Неудивительно, что тебя так разнесло.

— Меня не разнесло, — говорю я, но выходит неубедительный писк.

— Меня бы разнесло после такого, — говорит Харли.

— Меня тоже, — подхватывает Шелби. — На твоем месте я бы уже скакала на этом ковбое так, что с него слетели бы сапоги.

Я бросаю на нее прищуренный взгляд.

— Вам двоим пора спать, — резко говорю я.

Харли смеется.

— Ага. Совсем он тебя не задевает.

Я рычу на них обеих.

— Ладно, пойдем, — говорит Шелби, вставая и подтягивая Харли за собой. — Кстати, из окна моей спальни видно его домик. Свет там еще горел. На случай, если ты вдруг подумываешь о маленькой полуночной прогулке по лесу.

Она шевелит бровями, а я вытаскиваю подушку из-за головы и запускаю в нее, пока они несутся к двери.

В комнате снова темно и тихо. Только тикают часы, а за окном мягко шуршит ветер.

На долю секунды я думаю, как приятно звучит идея полуночной прогулки.

Я велю себе забыть об этом. Забыть его.

Но когда закрываю глаза, я все еще чувствую на себе его руки.

Все еще ощущаю слабый привкус виски на его губах.

Все еще слышу этот низкий, дразнящий шепот:

— Сладких снов, Чак.

Господи, помоги мне.



В домике слишком, черт возьми, тихо, когда я возвращаюсь.

Я бросаю ключи на стойку, стягиваю сапоги носком и провожу рукой по волосам. От меня все еще слабо пахнет виски и застоявшимся дымом.

Я голоден и вымотан. Но, почувствовав собственный запах и все еще ощущая на губах вкус Чарли, решаю, что желудок подождет, и иду в ванную.

Душ с шипением оживает. Я раздеваюсь и встаю под ледяную струю, пока кожу не начинает покалывать, а зубы — стучать. Мне нужен этот холод. Что-то, что смоет с меня эту ночь и все мысли о ней. Стоит закрыть глаза, и я снова вижу ее — растрепанные волосы, щеки, разгоряченные танцами, и ту искру в глазах, когда она поняла, что я смотрю.

Я тихо ругаюсь и выключаю воду.

Обмотав полотенце вокруг бедер, я босиком иду на кухню, открываю холодильник и смотрю на жалкое подобие еды внутри: остатки чили, которые Эвелин дала мне пару дней назад, пакет красного винограда, немного тонко нарезанной ветчины, ломтики сыра и бутылка пива. Желудок все равно урчит.

Я тянусь за пивом, откручиваю крышку и делаю глоток. Шипучая горечь обжигает горло. Я уже почти беру чили, чтобы разогреть его в микроволновке, когда слышу это.

Стук.

Тихий, нерешительный. Будто тот, кто стоит снаружи, на самом деле не хочет, чтобы его услышали.

Я смотрю на часы над плитой. Чуть за полночь.

Еще один стук.

На этот раз слабее.

На секунду я думаю, что это всего лишь ветер толкнул одну из старых качалок к стене домика.

И снова слышу — три быстрых удара. Может, Кейб решил проверить, как я, после того как довел девчонок до дома.

Я ставлю пиво на стойку. Половицы скрипят под босыми ногами, когда я иду открывать.

Когда я распахиваю дверь, меньше всего ожидаю увидеть ее.

Чарли стоит в лунном свете. На ней только огромная футболка до середины бедра и пара потертых ковбойских сапог.

Несколько ударов сердца мы оба молчим. Слышно лишь, как ветер проходит сквозь сосны.

Потом она поднимает на меня взгляд и говорит:

— Это ничего не значит.

Я не успеваю осознать сказанное, как она хватает меня за шею и впивается в мой рот.

В этом поцелуе только жар, хаос и неожиданность. От нее все еще отдает текилой, и я даже не думаю — просто реагирую. Она подпрыгивает, и срабатывает инстинкт. Я подхватываю ее за бедра, когда ее ноги смыкаются у меня на талии. Полотенце на мне сползает, но плевать.

Я отступаю с ней внутрь и пяткой захлопываю дверь. Звук разносится по домику.

Ее руки у меня в волосах. Мои сжимают ее крепче, чем нужно. Она теплая, мягкая и целует меня так, будто боится, что я исчезну.

Я делаю шаг вперед, прижимая ее к двери, и она отстраняется ровно настолько, чтобы прошептать:

— Ничего.

Мне удается хрипло рассмеяться у ее губ.

— Конечно, — говорю я грубым голосом. — Как скажешь, начальница.

Потом я снова целую ее, и мир просто… вспыхивает. Мои руки скользят под ее футболку и ложатся ей на задницу, приподнимая выше. Я прижимаюсь к ней всем телом, удерживая на месте.

Она начинает дрожать от желания, выгибается, и ее мягкая грудь скользит по твердой плоскости моей груди. Ее ладони спускаются с моих плеч на спину, кончики пальцев впиваются в мышцы.

Из груди вырывается глухой стон, когда я веду губами по ее шее. Целую, прикусываю, спускаюсь к ключице.

Желание, которое бьется во мне, застает врасплох.

Ни одна женщина еще не разжигала во мне такой огонь.

Никогда.

Она крепче вцепляется в меня, пока мой рот исследует верхнюю часть ее груди, открытую глубоким вырезом футболки. Из нее вырывается изысканный вздох, когда я прихватываю сосок зубами через тонкий хлопок.

— Господи, как хорошо.

Она тихо гудит, подбадривая меня, и я осторожно прикусываю сильнее.

От этого звука я резко поднимаю голову и, прежде чем она успевает возразить, несу ее к дивану и опускаю на кожаные подушки.

Я стою над ней, сжимая в руке свой пульсирующий член, и пытаюсь вспомнить, где оставил джинсы, чтобы достать из бумажника полоску презервативов. Но тут она садится и тянется ко мне.

— Чак, — хриплю я, когда она отводит мою руку и заменяет ее своей.

Я твердый и готовый, когда она обхватывает основание одной рукой, а другой уверенно водит по стволу. Проводит кончиком пальца по головке. Член дергается в ее ладони, и у меня перехватывает дыхание, пока я смотрю на нее.

Ее взгляд взлетает к моему, и она прикусывает нижнюю губу.

— Дразнишься, — шиплю я, запуская руки ей в волосы.

В ее глазах вспыхивает озорство. Она высовывает язык, слизывает каплю смазки с кончика и тихо стонет.

Мои пальцы крепче сжимаются в ее волосах, когда она снова облизывает меня. На этот раз проводит языком вокруг набухшей головки несколько раз, а потом раскрывает рот и берет меня глубоко.

Она крепко держит пальцы у основания, пока ласкает меня ртом.

— Блядь, милая. Ничего прекраснее, чем твой сладкий рот на моем члене, я в жизни не видел.

Я толкаюсь бедрами вперед, а она расслабляется, позволяя мне скользнуть внутрь до самого горла. Потом начинает сосать, пока я медленно двигаюсь туда-сюда.

Второй рукой я обхватываю ее челюсть, и мы находим ритм. Свободной рукой она крепко держится за заднюю сторону моего бедра.

Я чувствую, как член становится еще тверже, когда она отстраняется, оттягивает губы и слегка ведет зубами по всей длине. Из меня вырывается низкое, глубокое рычание, а толчки становятся быстрее.

— Я сейчас кончу, детка, — предупреждаю я, но она не останавливается.

Вместо этого ее рука отпускает член и сжимает мои тяжелые яйца.

Да чтоб меня.

Дыхание учащается, когда разрядка ударяет ей в горло.

— Ты невероятная, Чак, — рычу я, глядя, как движется ее горло.

Она чертовски красивая. Глотает все до капли, прежде чем выпустить меня изо рта и провести тыльной стороной ладони по опухшим губам.